Дмитрий Юрьевич Пучков
Братва и кольцо

Братва и кольцо – 1

«Дмитрий Пучков «Братва и кольцо»»: АСТ, Астрель‑СПб; 2006
ISBN 5‑17‑039786‑0, 5‑9725‑0656‑4

Аннотация 

Книга написана по мотивам легендарного блокбастера “Братва и кольцо” и представляет собой искусно расширенную и грамотно дополненную версию смешного перевода.
…В руки карапуза Федора Сумкина попадает мегакольцо. Злобный мордовский упырь, по кличке Саурон, насылает на Федора отряд конных эсэсовцев. Но верные друзья Федора — майор милиции Пендальф, сельский паренёк Сеня Ганджубас, бомж Агроном, гном Гиви и эльф Лагавас — жёстко настроены обрубить волосатые щупальца мордовской хунте и отнести мегакольцо в мегадомну, где предполагают безо всякой жалости расплавить вредный предмет.
Краткий курс истории карапузов в смешном переводе Goblin'a.

Дмитрий Goblin Пучков
БРАТВА И КОЛЬЦО

Пролог

Мир меняется. Я чувствую это в воде. Я чувствую это в земле. Вот, уже и в воздухе этим запахло… Трудно этого не почувствовать. Короче, дело пахнет… керосином… И всех, кто хоть что‑нибудь об этом знал, давным‑давно уже замочили.

Пылают топки доменных печей,
Металл расплавленный течёт через края,
И в топку уголь тысячи чертей
Бросают, сталеваров заслоняя.
Прокатный стан сминает прессами чугун.
И, двутавровый швеллер изваяв,
На склад рабочие, разрезав, отвезут.
Горелкой газовой с него надменность сняв.
Станок токарный, яростно завыв,
Тиранит плоть болванки, рвёт ей грудь.
Ей через час у слесаря в руках
Кольцом‑приманкой, «рыжевом» мелькнуть.

Древнеэльфийская баллада «Прокатный стан»
Вся эта история началась тогда, когда были выкованы западлянские Кольца. Кольца, которые обладали такой немереной западлянской силой, что ни в сказке сказать, ни носом не почувствовать. Три штуки выдали бессмертным эльфам, ну чисто посмотреть, не передохнут ли… Семь штук отдали коротышкам, парням из подземных канализаций. И девять… Девять Колец задарили расе Людей. И судя по их гнусным рожам — напрасно. Власть Колец была ограничена, и каждое кольцо могло делать западло только своей расе. Но нашёлся один умник, который всех опрокинул…

«Учебник по истории для реальных училищ. Мордовия.
Самиздат. Дата неразборчива»

В далёкой‑далёкой Мордовии, в маленькой захламлённой мастерской, у старенького верстака, всеми забытый, но не сломленный, зарабатывал себе на хлеб тяжёлым трудом неподражаемый САУРОН! В своей, немногим позже ставшей знаменитой, ушанке с прикрученным к ней прожектором долгие годы забвения тягал он пудовые гири, примеряя их к безжалостной пасти ненавистных тисков, пока не сделал свой трудный выбор. И тогда вынул он из кармана свой любимый надфиль и начал пилить чугун… Шли годы, морщины покрыли лицо злобного Саурона, волос на затылке его истончился, а он все дрочил и дрочил чугун. И когда все уже окончательно махнули рукой на этого «чудака», когда, казалось, весь мир забыл о его существовании, он закончил‑таки свой самый великий труд… Усталые руки выронили надфиль, открутили тиски, и в руках его блеснуло кольцо…

«Все о Грете Гарбо».
Виталий Вульф, Москва, 2004

В чёрных землях Мордовии, на чёрной горе, в черном подземелье, Мрачный Владыка Саурон тридцать лет и три года тайно мастерил МегаКольцо. И в это кольцо он засадил всю свою жестокость, злобу свою засадил, детские комплексы, ну там привычки нехорошие, о которых очень интересно было бы упомянуть, но об этом более подробно рассказано в журналах и фильмах разных, поэтому умолчим. Вот такая вот загогулина! Так объявился в Мордовии свой Наполеон с МегаКольцом, и заявил, что всё! А те, кто выживет, позавидуют мёртвым, и всё такое! А очко у всех оказалось не железным, так что все перепугались, стали просить прощения, и лишь кучка придурков, с железными очками решила бросить вызов Повелителю Мордовии, главному Мордованину — МегаМорде Саурону, и предложила ему сыграть в игру заморскую — футбол!

«Виталий Вульф — вся правда о псевдоисторике».
Эдвард Радзинский, «Вечерняя Москва»

В последний раз сборная людей и эльфов играла против урков на их поле. Согласно правилам, которые сами и придумали, в каждой команде было по десять тысяч игроков без лимита на легионеров. Играть договорились в доспехах с мечами и без мяча — короче, тупо фигачить друг друга.
И начали они играть не на жизнь, а на деньги! И все бы хорошо, да их тренер угадал с заменой… При счете 3456—3231 в их пользу вышел нам на подмогу наш играющий тренер — Саурон с МегаКольцом. И стал он врагов крушить налево и направо — по всему видать, на допинге сидел. И засадил он их центровому по кличке Король меч в живот, или не меч и не в живот, но стало тому нехорошо от жжения в известном месте. Так и откинулся Король — умер, стало быть. И по всему видать — замены просит… Делать нечего — подменил батяню сынишка его — известный батыр Кызылдур — ум, честь и совесть нации. Кызылдур думал не долго, ибо думать особо не умел — маханул он батькиным мечом‑кладенцом, и гадский Саурон увидел свой конец. Насчёт конца — это просто выражение такое, потому что отрубил Кызылдур ему пальцы, но и этого оказалось достаточно, чтобы прекратить беспредел. А переходящий приз в виде МегаКольца достался Кызылдуру. И пока люди с эльфами праздновали победу, гномы таскали трупы с поля, всем видом показывая, что правило «кто меньше, тот и работает» — работает!

«Мордовский футбол», новогодний выпуск

Люди были страшно рады! Но матч‑реванш играть отказались! Три недели фанаты отмечали победу, хулиганили, громили магазины, иногда даже машины сжигали, но не часто. Потому что не часто в лесу встречались машины. После длительного запоя некоторых фанатов нельзя было отличить от урок, поэтому их просто убивали свои. Но все чётко знали и соблюдали одно старинное правило — не больше пяти банок «Ред Девила» залпом. Я Кызылдур как народный герой решил проверить. Вот сердце благородного Кызылдура и не выдержало. Только и успел герой перед смертью, что побриться — смыл пену, достал кольцо из кармана, чтобы поглядеться — хорошо ли прошло «голення шкиры», и тут как начни его штырить!!! Колечко западлянское шмыгнуло в раковину и утекло в трубу. А Кызылдур повалился на пол и, дёрнув на прощанье пару раз ногами, отошёл в верхнюю тундру.
Инфаркт миокарда, вот такенный рубец! Обо всём, естественно, быстро забыли. Кольцо, соответственно, потеряли. История стола легендой. Легенда — фарсом, а потом уже и анекдотов насочиняли. А колечко лежало себе, лежало, а потом — чик! — и нашлось.

«Меня зовут Кызылдур».
Серия рассказов для самых маленьких, Чимкент, 1985 год

Был обычный серый питерский вечер, с небольшим, правда, уточнением — дело происходило не в Питере. Туман спускался на реку, нежно шуршало вода. «Нет ничего прекрасней природы», — размышлял угрюмый хмырь по кличке Голый, стоя возле сточной трубы химкомбината, что сутками напролёт дымил неподалёку. Голый точно знал, что бесконечно можно смотреть на три вещи: горящий огонь, текущую воду и косяк, идущий по кругу… Из‑за трубы химкомбината выползла луна, и в воде что‑то блеснуло. «Что за хрень?» — подумал Голый и начал присматриваться к блестящему предмету. Разглядеть толком ни черта не удавалось, поэтому, заткнув нос двумя пальцами, он опустил руку в воду, пытаясь достать предмет, вызвавший у него интерес. Зацепить вещицу одной рукой не получалось, поэтому пришлось освободить нос и помочь другой рукой. «Хорошо, что в детстве я научился дышать по системе "Ж"»! — подумал Голый, а рука уже нащупало вожделённую хреновину. «Оба‑на! Колечко!» — и Голый на радостях свалился в сточные воды.
— А, ладно — все ровно помыться собирался, — пробурчал он и полез на берег.
Мокрый, вонючий и счастливый вернулся он в свою пещеру, где и жил совершенно один, от нечего делать ведя здоровый образ жизни — вся его пещера была заставлена тренажёрами. Правда, мышечную массу ему нарастить так и не удавалось, но в этом он винил химкомбинат — кстати, совсем не напрасно.
— Вот свезло, так свезло. Колечко! — Голый принялся рассматривать находку. — И размерчик мой! — с этой фразой хмырь надел кольцо на палец и исчез. Через несколько минут он появился в другом углу пещеры.
— Ни фига себе! — сказал Голый, смотря на кольцо, которое лежало у него но руке. — Интересно, а если его надеть не на палец… — уже было начал он рассуждать, но всё же решил не рисковать. «Колечко‑то не простое!» — проявил Голый верх своей смекалки. Тем же вечером он твёрдо решил — не показывать его никому!
Через месяц Голый окончательно облысел, бросил жрать и, что самое удивительное, — совершенно перестал думать о бабах — то ли сточная канава, в которую он свалился, доставая кольцо, то ли жильё рядом с химкомбинатом дали о себе знать. Зато теперь он подрядился круглыми вечерами трепаться с кольцом о женщинах, погоде или об «особенностях прокачивания бицухи», и лишь иногда отвлекался на то, чтобы забить новый косяк. А кольцо парило и парило ему мозги, пока не запарило окончательно.
И вот после очередной тренировки Голый переоделся, забил косяк и, как обычно, сел поболтать с кольцом о том о сём, но, засунув руку в карман, кольца не обнаружил. Он в панике обшарил все карманы, но кольца не было! Какая измена охватывает человека с косяком в зубах, когда у того что‑то пропадает, — описать трудно. И тогда раздался страшный крик, известный всем потерпевшим:
— Милиция! Пещерку выставили!!!

«Дело Голого»,
сборник «Шедевры дамского детектива»

Бульба Сумкин из Шира любил шариться по разным стремным местам. И сегодня, изображая из себя отважного диггера, он даже не понял, как забрёл в какой‑то канализационный слив. Единственное, что его спасало от полной и безудержной паники, присущей людям, употребляющим разные стимуляторы, был фонарик, который хоть как‑то освещал дорогу. Бульба Сумкин был хоббитом, по‑нашему карапузом и, как и все карапузы, всё время норовил что‑нибудь спереть, ну а если не спереть, то сломать. Сегодня он, кажется, больше склонялся к «спереть». Хотя что можно было спереть в этой дыре, он решительно не понимал, но только до тех пор, пока луч его фонарика не выхватил на земле ярко блеснувший предмет. «Чё за хрень?» — сказал Бульба и поднял с пола кольцо. «Ух ты, гайка чья‑то!» — не успел Бульба договорить эту фразу, как услышал дикий крик, в котором разобрал лишь одно слово — «милиция». И этого слова ему оказалось достаточно, чтобы быстро сделать ноги. Именно так кольцо и попало к коротышке по имени Бульба Сумкин. И пришло время хоббитов зарамсить проблему.

«ЖЗХ — Жизнь замечательных хоббитов» Том 3

Глава первая.
В БОЙ ИДУТ ОДНИ СТАРИКИ

Блин, о ведь как хорошо всё начиналось…
Наполеон Бонапарт. Мемуары, том I 

Лишь несколько лучей солнца проникали в комнату и падали на стол — несмотря на то, что сейчас был полдень, шторы в кабинете Бульбы Сумкина были задёрнуты. Он был сильно увлечён, сидя перед открытым блокнотом. Тишину нарушали только скрип пера да монотонное бормотание Бульбы: «22 сентября… год 1400… по ширскому календарю. Междуземье, Шир, деревня Ширево, тупичок Дарвина, дом Сумкиных». Шёл третий год перестройки. «Материалы по делу о…»… — он облизал жирные губы, покатал язык со щеки на щёку и отмахнулся, как от назойливой мухи: «Потом придумаю» — и мастерски выписал заголовок: «Агентурное сообщение, составлено Бульбой Сумкиным». Ну‑с, окунём перо в навоз… Начнём с хоббитов. Погнали.
«Источник сообщает, что в ходе доверительных бесед с местным населением получены следующие сведения о хоббитах. Хоббиты, именуемые дальше коротышками и карапузами, произошли в результате преступного сожительства мартышек с зайцами. Сохранили склонность к рытью нор и прямохождению. Пугливы, однако в составе стаи нахальны. Туповаты и доверчивы». — И тут полёт мысли прервал стук в дверь. Подняв на секунду голову и оторвавшись от блокнота, Бульба прикрикнул в глубину дома:
— Фёдор, зайчик, метнись к двери! — и, вспомнив о том, что его перебили, но не помня, на каком именно моменте, начал грызть перо. Немного поёрзав, он поймал мысль «за хвост» и, удовлетворённо крякнув, продолжил: «Особо следует отметить немотивированную склонность к обжорству, а также к пьянству и курению неустановленного наркотического средства растительного происхождения. Полагаю, наиболее целесообразным является использование карапузов на плантациях в качестве неквалифицированной рабочей силы. Нрав имеют весёлый, легко приручаются. Подвижны. Хорошо переносят непогоду. Могут быть использованы в службе секретной фельдъегерской доставки». — В этот самый момент в дверь постучали с прежней настойчивостью
— Фёдор, зараза! — Бульба от досады бросил перо и прислушался к происходившему в доме… Кажется, никто не торопился открывать наглецу‑посетителю дверь. Подтверждением тому стал ещё более настойчивый стук.
— Если я встану, то ты ляжешь! Фёдор! — крикнул Бульба.
Впрочем, угроза эта так и повисла в воздухе, ибо розовощёкий и весьма упитанный карапуз Фёдор находился в это самое время достаточно далеко от дома Бульбы Сумкина и к тому же уже в горизонтальном положении. С другой стороны, обнаружь Бульба, чем занимается подрастающее поколение под кустом на лесной поляне, — правило «лежачих не бьют» могло и не сработать в отношении Фёдора. За собственное коллекционное издание «Камасутры для хоббитов» Бульба, не задумываясь, мог применить к Фёдору что‑нибудь эдакое как раз из этой безусловно мудрой и полезной книжицы. Конечно, можно было бы почитать, как всегда, в туалете, но, как назло, именно сегодня должен был прийти деревенский сантехник — он‑то и мог помешать в любой момент, поэтому Фёдор предпочёл укрыться подальше от чужих глаз — на лесной поляне. Книжка была толстая, читал Фёдор медленно, поэтому, уходя утром из дому, он основательно подкрепился и теперь, лениво перелистывая страницы, прислушивался к довольному урчанию желудка.

G

Старый милицейский уазик болтало по разбитой проселковой дороге, так что хлипкая мигалка на крыше вот‑вот готова была отвалиться. Поднимая за собой облака пыли, машина карабкалась между ухабами, подпрыгивая на кочках. В такие моменты сквозь урчание движка и звон железной мелочовки в багажнике из полуопущенного бокового стекла пробивался отборнейший мат.
Баранку крутил бодрый седовласый старикан, чей внешний вид никак не вязался ни с чудовищной бранью, ни с тем, что он напевал себе под нос:

Дожжждик капал на рыло
И на дуло нагана…

На этих словах старичок, усмехнувшись, похлопал по лежавшему на правом сиденье нагану, украшенному гравировкой: «Пендальфу от товарищей по партии», и затянул ещё более дурным голосом:

…лай овчарок все ближе,
Автоматы стучат!
Я тебя не увижу.
Моя родная мама.
ВОХРя нас окружила.
Руки в гору — кричат…

Старикан было поднял руки, иллюстрируя последнюю строчку этого бессмертного творения, но очередная колдобина заставила вцепиться в руль:
— Мать моя коляска, отец мой грузовик… будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!!!

G

Фёдор пытался осознать смысл происходящего на картинке на 35‑й странице, но ни почёсывание пятки, ни поскребывание пуза, ни чтение по слогам текста под картинкой однозначного ответа не давали. Перевернув напоследок книгу вверх ногами и окончательно запутавшись, он цыкнул себе под ноги сквозь дырку между передними зубами и перелистнул страницу:
— Обойдёмся и без таких извращений.
В этот момент в желудке заурчало так, что Фёдор со страху отдёрнул руку от волосатого живота:
— Но‑но, парниша!!!
И тут же, прислушавшись, понял, что звук шёл откуда‑то со стороны дороги. Грязно выругавшись, он запрятал книгу поглубже в траву и, придерживая спадающие портки рукой, понёсся наперерез приближающемуся гулу…
Уазик, не снижая скорости, пролетел указатель въезда в населённый пункт, и не успел Пендальф порадоваться мыслям о своём удалом лихачестве и собственных сексуальных притязаниях в отношении гаишников, как наперерез машине из кустов вылетел какой‑то сопляк. Старик ударил по тормозам, стукнулся лбом о баранку и тут же высунулся в окно, на ходу производя отбор самых мощных ругательств из своего лексикона и открывая рот пошире, но именно в этот самый момент всю честную компанию накрыло облако пыли, безуспешно гнавшейся за машиной по всему просёлку.
— Ты… чих… б… чих… хр… чих су… чих да я… чих…
Фёдор, тоже чихая налево и направо, тем не менеё нащупал ручку правой двери, рванул её на сёбя, запрыгнул в машину и завертел обломком рычага стеклоподъемника… Когда пыль надёжно осела внутри уазика, он протёр глаза и выступил:
— Ты опоздал, старый.
— Начальники никогда не опаздывают, Фёдор Сумкин. И рано они тоже не приходят. Они приходит строго тогда, когда считают нужным.
Фёдор чихнул ещё раз, отёр рукавом слезы и двинул кулаком по плечу старика:
— Прикольно, что ты к нам приехал, дяденька Пендальф!
— Да я вообще люблю Новую Зеландию, природы тут красивые, — спокойно ответил Пендальф и завёл машину. Двигатель недовольно заурчал, они тронулись, и за стеклом поплыли мирные сельские пейзажи: бык, залезающий на корову… петух, топчущий куриц… кролики, в перерывах мирно жующие траву… Пендальф доже притормозил, чтобы присмотреться… Нет, точно жуют траву. «Муляжи», — подумал старик. Фёдор в это время достал пачку сигарет, медленно вытащил оттуда одну штуку и протянул пачку Пендальфу:
— Будешь?
— Ты же знаешь, я не курю! — спокойно ответил Пендальф.
Фёдор знал, как Пендальф «не курит», и что именно он «не курит», но на всякий случай решил сменить тему:
— Ну, что там слышно вокруг? Давай, рассказывай уже.
— А тебе‑то не всё равно? Не суй свой нос в чужой вопрос. Дольше проживёшь, — осадил Фёдора старик, но тут же решил немного разрядить обстановку: — А вообще — чё тебе сказать? В мире всё как обычно — все воруют да кидают, режут друг друга да вешают. В общем, идёт нормальная цивилизованная жизнь… Макдональдсов везде понастроили. Что‑то у вас их, кстати, не видно. Что не может не радовать. Рассказывай теперь ты, что у вас?
— Да у нас все скучно, ничего нового, развлекаемся кто как может — вот сами себе праздники придумываем. — Он кивнул в сторону окна, за которым виднелся огромный плакат с надписью: «С днём рождения, Бульба Сумкин!»
— Вам бы только повод найти, опять все нажрётесь как свиньи. Ну, как там эта старая сволочь поживает? Похоже, сегодня оттянемся по полной программе…
— Не то слово. Бабок потрачено — караул! — самодовольно хмыкнул Фёдор
— Да, он это дело любит.
— Полдеревни пригласил…
Машина неспешно катила по улицам, привлекая к себе повышенное внимание, и жители посёлка останавливалась как вкопанные, глазея вслед до тех пор, пока та не исчезала за следующим поворотом.

Бульба Сумкин нервно расхаживал по своему кабинету из угла в угол, поглядывая на блокнот и перо, лежащие среди вороха бумаг. Внезапно он остановился посреди комнаты, погрыз ноготь на указательном пальце и бросился к столу: «Шестьдесят лет назад я был внедрён в среду карапузов под псевдонимом Бульба с целью выявления подрывных и террористических организаций, — застрочил он в блокноте. — Чтобы не быть разоблачённым, с местными в половые контакты не вступал. По легенде являюсь сиротой Бульбой Сумкиным. Сумкины всегда жили в ж…» Бульба задумался… пожевал кончик пера: — Лучше написать: «всегда жили под холмом…»
В этот самый момент у дома фальшивого карапуза тормознул милицейский уазик, Пендальф дёрнул ручку, толкнул дверь и уже наполовину вылез из машины, явно намереваясь размять затёкшие суставы, когда заметил, что Фёдор из машины выходить не торопится. Старик захлопнул дверь и повернулся к Фёдору:
— Так, Федя, старого разведчика не проведёшь — давай всё по порядку.
— Честно говоря, по нему давно дурдом плачет. Запрётся у себя в комнате, фуражку нацепит, сапоги хромовые. Красные стрелки на карте рисует и орёт: «Дранг нах остен». Ксиву свою потерял. Вот смотри, — Фёдор помахал перед носом Пендальфа красной книжицей. — Я лишний раз и не захожу. Боюсь, а ну как покусает? Он такой, он может.
— Да ты чё?
— И ещё он чего‑то задумал.
— Девки заказаны? — оживился Пендальф.
— Молчит, как партизан. Я уж и так, и сяк. Молчит, как пень… извини, конечно.
— Да ладно.
— Вообще мы, Сумкины, всегда были смирными. Пока с тобой не познакомились, конечно.
— Это ты про того дракона, которого мы с твоим дядькой по пьяни в зоопарке задушили? — Глазки у Пендальфа забегали из стороны в сторону. — Это всё он, я только клетку открывал и за хвост держал. Ты же знаешь, я не при делах.
— Прокурору расскажешь. Знаем мы вас, пацифистов.
— Мда. Ладно, пойдём потолкуем с твоим родственничком. — С этими словами старик толкнул дверь, та с глухим стуком встретила какое‑то препятствие, которое тут же шмякнулось оземь и заверещало благим матом.
— Растудыть тебя налево, — чертыхнулся Пендальф вываливаясь из машины.
Неподалёку от уазика потирал свой лоб неумытый деревенский мальчишка, вокруг которого уже собралась толпа таких же грязных детишек, которые наперебой кричали:
— Пендальф! Пендальф! Жахни, Пендальф! Сделай красиво!
Пендальф насупился, оглядел вмятину на пыльном борту, смачно выругался и хлопнул дверцей так, что Фёдор аж подпрыгнул на своём сиденье. Старик тем временем направился к багажнику:
— Слышь, Фёдор! Что‑то ваши сопляки совсем распустились! У вас тут что, ни одного маньяка‑педофила в округе нет?
Он порылся в своём арсенале, поочерёдно взвесил в руках пару «стволов» и один раз, не глядя, выстрелил в сторону. В сторону детей… Те не стали ждать когда их попросят ещё раз, и мгновенно испарились… Пендальф высадил им вдогонку по обойме с двух рук, попутно разнеся с десяток банок и горшков, развешанных на плетне, аккуратно сложил табельное оружие в багажник и захлопнул заднюю дверцу…
Фёдор вылез машины, оглядел «картину боя» и усмехнулся:
— Слышь, Пендальф, ты приехать не успел, а опять за старое.
— Не гони волну, Фёдор. Они же просили сделать им красиво? А красота требует жертв. Пошли, навестим Бульбу.
Пендальф решительно толкнул калитку и вошёл во двор, совершенно не обращая внимания на приколотый к забору ржавой кнопкой листок с надписью: «Приём окончен. Местов нет». Подойдя к двери, он несколько раз пнул носком сапога дверь, войти в которую смог бы, только изрядно согнувшись или на корточках. Впрочем, это было неудивительно: к девятой графе Пендальфа никогда не было никаких претензий — к карапузам он не имел никакого отношения.
За дверью завозились, и пропитой голос завопил со всей дури:
— Местов нет! Нет больше мест!!! Хата, блин, не резиновая!!! Даже в сарае койку не сдам!!!
Пендальф усмехнулся — он хорошо знал сволочную натуру карапузов.
— А если за баксы? — предложил он, не моргнув глазом.
Дверь тут же распахнулась, и в дверной проём высунулся заинтересованный хозяин дома, мысленно уже подсчитывавший барыши. Впрочем, тут его поджидало разочарование. Вначале он даже застыл от обиды на столь неожиданный облом и протянул с досадой:
— Пендальф…
— Бульба Сумкин!
Карапуз тут же собрался и, изобразив на лице неописуемую радость, кинулся навстречу неожиданному визитёру.
— Камрад!!! — ткнулся он носом куда‑то в область паха гостя.
— Сам‑то как! Сто одиннадцать лет! А выглядишь как огурчик! — Пендальф присел, чтобы обнять старинного приятеля. — Как ты похудел… — сказал он, приобняв коротышку.
Несколько секунд они напряжённо вглядывались друг в друга.
— Давай, заваливай, подсаживайся к нашему столику. — Бульба жестом пригласил приятеля в дом и сам ломанулся внутрь.
Пендальфу пришлось встать на карачки, чтобы втиснуться в низенькую дверцу, впрочем, он нередко захаживал в гости к Бульбе в стельку пьяным и такой способ передвижения был ему не в новинку.
Как только Пендальф заполз внутрь, Бульба закрыл дверь на засов и заметался по дому, пытаясь хоть как‑то загладить неловкость от первых мгновений встречи — выхватил из рук Пендальфа фуражку и кобуру с пистолетом, аккуратно повесил их на вешалку и тут же умчался куда‑то в глубь дома, не переставая болтать на ходу:
— Чайку? Или сразу по стаканчику? У меня ещё осталось несколько бутылок старого портвешку — тридцать третий есть, «Агдам», «Солнцедар». Почти такой же старый, как я! Мой батя ещё покупал. Ну так чё — по стаканчику?
— Не, я с синим завязал наглухо, давай лучше чи‑фирнём, — откликнулся Пендальф, не отвлекаясь от разглядывания картины, на которой какой‑то художник‑умник (явно из карапузов) намалевал Мону Лизу, но с волосатыми эльфийскими ушами. Пендальф отодвинулся на шаг назад и снёс могучим чекистским затылком антикварную хрустальную люстру — фамильную ценность каких‑то князей, доставшуюся Сумкиным во времена экспроприации экспроприаторов. Пендальф воровато оглянулся и стал собирать осколки. Бульба же носился по кухне, не переставая тараторить:
— Я думал, ты пораньше приедешь. По грибы сходили бы. Я знаю, ты любишь закинуться. Боюсь, закусить будет нечем, хотя… Курица холодная… огурчик малосольный… а, вот сырок плавленый… Не, закуси — навалом! Так, вот это возьмём. Вот ещё…
Пендальф в спешке порезался об один из осколков, дёрнул рукой и опрокинул старинную китайскую вазу — предмет особой гордости Бульбы: тот утверждал, что это любимая ночная ваза императоров династии Мин, и по особым поводам выставлял её на праздничный стол, наполняя местным пивом. Никто, конечно, ему не верил, и пиво на всякий случай оставалось нетронутым.
Пендальф заметался по комнате и, заслышав шаги коротышки, несколькими ударами сапога запинал осколки под диван и отпрянул в сторону, делая вид, что изучает потолок.
В дверном проёме возник Бульба с огромной тарелкой в руках:
— Слушай, может, я яишенку — тово, зае… эээ, забабахаю? А, комрад?
— Хочу чаю, аж кончаю! Спасибо! — на всякий случай отказался Пендальф.
Бульба обрадовался неожиданной экономии, но поскольку самого его как раз стало пробивать на хавчик, решил не церемониться:
— Ну, сам‑то я всё равно порубаю.
— Рубай, базару нет, — откликнулся Пендальф. Он давно был в курсе маленьких слабостей приятеля, так что его не удивила и неожиданная реакция Бульбы на тот стук в дверь, что раздался через пару секунд. Коротышка побелел от страху и отпрянул к стене:
— Меня нет дома! Родственники уже запарили. Понаехало, блин, все ж хозяйство на мне. Вокруг одни дармоеды. Праздник ещё этот затеял, — Бульбу колотило совсем не по‑детски. — В горы я хочу, в горы. Там народ такой тихий, Пендальф. Кругом природа, козочки пасутся, травка… гммм… Я там книгу закончу. На заслуженный отдых хочу.
Пендальф снисходительно поглядывал на эту «измену», и под его ласковым взглядом Бульбу немного отпустило:
— О, извини! Щас тебе чаю накачаю! Пендальф усмехнулся — и повернул разговор в нужное русло:
— По поводу твоего отдыха есть у меня план. Бульба остановился с чайником в руке и внимательно посмотрел на Пендальфа:
— Было бы неплохо ознакомиться.
— А ты не передумаешь?
— Поздно уже передумывать. Подними крышку, — кивнул он приятелю на заварочный чайник.
— А Фёдор в курсе?
— Есть мнение, что да. Он же Сумкин, а не какой‑нибудь Форрест Гамп.
— А вообще‑то похож, — поиздевался Пендальф.
— Под дурака косит. От армии, — Бульба явно не понял юмора.
И тут Пендальф решил, что пора переходить к делу, и как бы невзначай спросил:
— Расскажешь ему всё?
Бульба сделал вид, что не понимает всей серьёзности вопроса:
— Нет‑нет.
Пендальф вмиг посуровел, в голосе его появились металлические нотки, и он произнёс с нажимом:
— Я если подумать?
Глаза Бульбы забегали из стороны в сторону, он заговорил, растягивая слова, словно пытаясь выкрутиться:
— Нет. Если скажу, наверняка увяжется за мной. Боюсь, его потом ностальгия замучает. Сам знаешь. Берёзки. Окушки в речке.
Карапуз подошёл к зеркалу, провёл рукой по волосам, всмотрелся в отражение и пробурчал:
— Постарел я, Пендальф. Это я только снаружи как огурец. Я внутре — склероз, каловых камней двадцать пять кило плюс геморрой размером с кулак. В санаторий мне нужно, на воды целебные… Или на курорт, — он задумался, потом вздохнул и добавил: — На самом деле, на курорт даже лучше!

Глава вторая.
ПРАЗДНИК‑ПРАЗДНИК

Потому что день рожденья только раз в году…
Неизвестный автор, конец 20 века 

А я вот день рожденья не буду справлять, всё…
Очень известный автор, конец русского рока 

Гдe‑то внизу под раскидистым деревом суетились среди палаток и накрытых столов деревенские коротышки, заканчивая последние приготовления к празднику. Мигали разноцветные гирлянды и лампы, покачивались на ветру флажки и поздравительные транспаранты, вечерело… А главный виновник торжества «создавал себе праздничное настроение», неторопливо набивая трубку халявным «табачком» из кисета Пендальфа, и лениво поглядывал на суету с ближайшего холма.
— Щас посмотрим, какой у тебя план, Пендальф, — подначил Бульба, но Пендальф только усмехнулся в ответ. Карапуз подкурил, глубоко затянулся, в трубке весело защёлкало — настроение повышалось с каждой секундой… Бульба решил выпендриться перед Пендальфом и, прежде чем передать трубку, запустил в вечернее небо облачко дыма в виде пацифистского знака — такое вот настроение было у него сегодня. Пендальф снисходительно поглядел на товарища и отправил в погоню за первым облачком своё — двуглавого орла. Естественно, имперские мотивы одержали убедительную победу. Впрочем, Бульбу уже мало что могло расстроить, поэтому он удовлетворённо хмыкнул:
— Да, Пендальф, план у тебя как всегда — полный атас.
— Давай‑ка потихоньку двигать вниз, пока доберёмся, как раз пожрать припрёт, — откликнулся его приятель.

G

Вечеринка была в самом разгаре, когда бессмысленно улыбавшийся виновник торжества появился в толпе сельчан. Пендальф куда‑то свернул по дороге, загадочно улыбаясь и бубня что‑то себе под нос, впрочем, Бульбе уже было глубоко наплевать на столь незначительную мелочь, и он не удосужился поинтересоваться, куда дорогого гостя понесло на ночь глядя. Он брёл в танцующей толпе, пробираясь поближе к столам с едой, дурацки улыбаясь на похлопывания по плечам и рукопожатия и бубня налево и направо:
— Заходите. Угощайтесь, гости дорогие. На базаре сейчас всё так дорого!
За одним из дальних столиков с кружкой пива сидел толстый карапуз Сеня Ганджубас.
Он как всегда пялился на округлости танцующих неподалёку девушек, изредка переводя завистливый взгляд на куда более смелых, чем он сам, парней и представляя себя но их месте. Впрочем, округлости его интересовали куда больше — у него была хорошая память, и сегодняшних впечатлений ему хватило бы, чтобы скоротать не один вечер‑вечерочек. Его весьма приятные размышления на эту тему прервал подруливший к нему развязной походочкой Фёдор Сумкин. Сеня внутренне напрягся, отлично понимая, что сейчас начнутся подколки и пристебки, и его худшие опасения не замедлили моментально оправдаться:
— Давай, Сеня, сними уже телку!!!
— Телки и пиво — это круто, — промямлил Сеня, стараясь казаться развязным.
— Точно! Круто!!! — довольно ухмыльнулся Фёдор, выдёргивая Сеню из‑за стола. — Давай, — и с этими словами толкнул его в танцующую толпу.
Фёдор довольно заржал проделанной шутке и оглянулся в поисках Бульбы. Впрочем, он и так знал наверняка, где его искать.
Так и оказалось — в дальнем углу скверика тот собрал вокруг себя малышню и увлечённо рассказывал им всякие правдивые и не очень истории, при этом отчаянно жестикулируя и яростно вращая глазами, словно это придавало рассказам дополнительную убедительность:
— Это было в степях Херсонщины. Наш отряд сражался с троллями. Взяли нас тролли в плен и стали спорить, как нас приготовить. Шаверму из нас сделать или хычин. Или шашлык‑машлык. Ну, и пока они так препирались, показалось красное херсонское солнце, и все трое захлебнулись своими вонючими слюнями!
Дети помладше доверчиво хлопали глазёнками, остальные же слышали эти рассказы далеко не впервые и просто собрались поглумиться над вруном‑старикашкой. Вот только все они мигом утратили даже самый малейший интерес к рассказам Бульбы, стоило только Пендальфу устроить свою традиционную праздничную пальбу «изо всех орудий». Как всегда, это означало, что ветеран спецслужб дошёл до нужной кондиции и опять вышел на тропу войны с врагами Вьетконга. Он носился как ужаленный между сельской площадью и своим уазиком, пополняя боезапас и паля то из ракетницы, то трассирующими из АK‑47. В очередной раз вернувшись к машине, сбросив дымящиеся стволы прямо на землю у задних колёс и роясь в багажнике в поисках «херни поубойнее», Пендальф почувствовал какое‑то движение в кустах за спиной. Он обернулся, зыркнул глазами, сплюнул под ноги, разрядил обойму в темноту и выругался. Пару секунд послушал наступившую гробовую тишину, перемежавшуюся пьяными выкриками со стороны площади, махнул рукой в сторону кустов и процедил себе под нос: «Все, Пендюша… сегодня больше не курим».
Подхватив на руки миномёт, он взвалил его на плечо, свободной рукой взял за ручку ящик с минами и, пошатываясь под тяжестью ноши, пошагал к заждавшимся селянам. Как только он скрылся за поворотом, из кустов выскочили два перепуганных подростка‑коротышки:
— Твою мать, Гек… ещё немного, и я лишился бы правого уха!!!
— Заткнись, Чук, — стуча зубами от страха, промямлил второй подросток. — Мне вообще чуть пол не поменяли! — И он продемонстрировал дырку на своих штанах. — Лезь в машину, пока этот идиот укуренный не вернулся!!!
Пилигрим Чук забрался в багажник и стал рыться в арсенале Пендальфа:
— Чё брать‑то? Это???
— Да ты че, дурак? Ты бы ещё бенгальских огней прихватил!!! Бери вон ту здоровую дуру!!!
Схватив невесть откуда оказавшийся у Пендальфа ПЗРК «Стрела», сбросив его на землю и спрыгнув следом. Пилигрим Чук бросился за подхватившим добычу и моментально скрывшимся в кустах приятелем.
Тем временем вечеринка была в самом разгаре — подвыпившие карапузы отплясывали под грохотавший на всю округу сельский оркестр. Все ближайшие кусты были оккупированы парочками, которые периодически сменяли друг друга, шныряя между танцполом и тёмными закоулками.
Фёдор уже раз пять сходил туда и обратно… Не то чтобы поучаствовать… Справедливости ради стоит сказать, что его успехи в общении с «телками» были сравнимы с «успехами» Сени Ганджубаса. Так что он ходил просто «позырить», и, когда это ему наскучило, он принялся искать Бульбу и вскоре нашёл его неподалёку от винных бочек.
Бульба с осоловевшими глазами пытался разговаривать с какой‑то тёткой с ребёнком на руках:
— Мадам, позвольте поцеловать вам ручку. Какой у вас хорошенький мальчик. Девочка? Ну, мне‑то по барабану, пускай девочка.
Тётка выдернула руку, брезгливо отерев с неё следы старческих лобызаний подолом, возмущённо хмыкнула и поспешила удалиться. Через мгновение на стоящего Бульбу налетел со всей своей молодецкой дури Фёдор, поспешивший к нему на выручку. Он‑то прекрасно знал, как легко умудряется старик «огрести по мордасам» в своих неуклюжих попытках залезть под чью‑нибудь юбку, — фамильное «умение», передававшееся в их семье из поколения в поколение. Ему и самому не давала разгуляться эта дурная наследственность.
— Бульба?
Старикан развернулся ему навстречу, самую малость не потеряв равновесия, но как только увидел Фёдора, лицо его приняло загадочное выражение. Даже не загадочное, а озабоченное… Глаза его шаркнули по сторонам, внезапно он дёрнулся в сторону, словно прикрываясь от кого‑то Фёдором, схватил его за рукав и потянул за угол, прошипев в самое ухо:
— Видал слева? Быстро прячься.
Фёдор попробовал было оглянуться, но настойчивый родственник силком втащил его за собой:
— Посмотри, хвоста нет? Хороший ты парень, Фёдор, но дурак. Всё в детство играешь, а ведь в твои годы Гайдар уже полком командовал! Откроюсь я тебе, Фёдор. Я не Сумкин. Я из органов. Мы тебе, Фёдор, пока доверяем. Поэтому готовься, скоро задание получишь. Проверим тебя на вшивость.
Фёдор почувствовал себя одураченным в очередной раз. Досада захлестнула его: повёлся, как малышня, на россказни старого болвана. Он попытался выдернуть рукав из пятерни перебравшего юбиляра, но тот держался на удивление стойко…
Фёдор издевательски дунул тому в нос и рявкнул:
— Бульба, ты часом с косяками не перебрал? Тень сомнения на мгновение мелькнула в глазах
Бульбы, но он тут же собрался:
— Нет. В общем, так. Отзывают меня. Хочу тебя, Фёдор, заместо себя на должность поставить.
Он притянул Фёдора к себе и что‑то горячо зашептал тому на ухо…

G

Высоко в небе над деревней промелькнула неясная тень. В кромешной тьме, без единого бортового огня самолёт‑разведчик ВВС США, как всегда, геройски барражировал над чужой территорией в святом для любого янки деле борьбы за мир во всём мире. Пилот сосредоточенно пялился в лобовое стекло и лихо крутил штурвал, старательно объезжая воздушные ямы. По приказу с базы он заложил ещё один круг над деревней — командование не на шутку встревожилось положением дел, когда не обнаружило в селении ни одного мало‑мальски захудалого Макдональдса. Уклад жизни карапузов явно представлял угрозу для «мира во всём мире».

G

Тем временем за углом пивной двое любознательно‑вороватых коротышек — Чук и Гек — отчаянно крутили рычаги и ручки на ПЗРК «Стрела», тщетно пытаясь привести установку в боевое действие…
— Чук! Я вот что думаю, — почесав пузо, промямлил раскрасневшийся от пустопорожних усилий Мерин Гек. — Не зря же тут в коробке лежит вот это бумаженция!!!
Он протянул своему подельнику напечатанную на грубой коричневой бумаге «Инструкцию по применению ПЗРК „Стрела" для слушателей младших командирских курсов».
— Хе, — выдохнул Пилигрим Чук. — А ты не так глуп… как туп… приятель… Как же мы сразу не догадались??? Её надо разжечь с помощью этой бумаги!!!
Они тут же приступили к воплощению своей гениальной догадки с утроенной энергией. Впрочем, вопреки ожиданиям, бумага никак не хотела разгораться… И когда уже оба окончательно смирились со своим поражением, когда иссякли запасы сквернословия, Мерин Гек, которому досталась почётная миссия разжигать импровизированный костерок, умудрился поджечь собственную рубаху. Синтетическая отрыжка китайской текстильной промышленности вспыхнула куда лучше, чем инструкция, и Гек за считанные секунды превратился в живой факел.
С рёвом повалившись на землю и отчаянно матерясь, он стал кататься по земле, а Чук не нашёл ничего лучшего, чем «гасить» приятеля первым попавшимся под руку предметом, коим не замедлил оказаться ПЗРИ «Стрела». И уже третий удар оказался «в точку» по всем параметрам: Мерин Гек скорчился в муках велосипедиста, на полной скорости соскочившего с сидения на раму, а ракета ПЗРК ушла в темноту, оставляя красивый огненный шлейф.
Пьяному восторгу селян не было предела. И стар и млад роняли слюни восторга, глядя в прочерченное огненной стрелой небо. Разве что в близлежащих кустах трудились, не поднимая головы, разгорячённые парочки — в этот момент им было не до красот.

G

Пилот самолёта‑разведчика выматерился и полез в карман лётного комбинезона — его раздражала дурацкая шутка приятелей — таких же «летунов», как и он, — установивших ему на мобильник в качестве сигнала зуммер системы предупреждения о наведении ракет. Не переставая рулить, одной рукой он достал «трубу» и тут же вспомнил, что здесь у отсталых коротышек не действовал роуминг — дисплей телефона безмолвствовал.
Он поднял глаза на табло, где мигала контрольная лампочка: «Внимание: ракета».
Пилот лихорадочно защёлкал тумблерами на панели приборов, попутно выходя на связь с центром управления полётом:
— Алё, база, говорит полковник Пауэрс. What the fuck??? Я попал под плотный заградительный огонь!!! Не было такого уговора, за одну зарплату под пули лезть. My ass is on fire!!! Я вам в Гастелло не записывался!!!
Он вжался в кресло, подобрал ноги, сорвал защитную скобу и рванул ручку на себя.
Через секунду от кабины аэроплана отделилось кресло с пилотом.
И почти тут же ракета безошибочно нашла двигатель самолёта‑разведчика.

Когда в небе возник причудливый огненный силуэт, очень похожий на сказочное чудовище, сельчане мигом перестали жрать, бухать и танцевать. Вспышка была столь неожиданной, что опровергла многочисленные обещания «успеть вынуть» и породила в близлежащих кустах будущий демографический взрыв в Шире.
Фёдор обрадовался неожиданной возможности отбрехаться от назойливой болтовни:
— Бульба! Бульба! Зацени — дракон!
— Быть того не может. Пендальф последнего в зоопарке задушил!

G

Обгорелый Мерин Гек кряхтя поднялся с земли, потирая ушибленное место. Очень сильно потирая — его лицо лучилось счастьем:
— Было круто!
Чук ошалело мотнул головой и тут же предложил:
— Давай ещё разок жахнем!
Их обоих тут же повалил на землю ловким милицейским приёмом закончивший своё небольшое расследование Пендальф. Поскольку он был единственным представителем законно избранной власти на данной вечеринке, своё расследование он заодно и завершил. Вынесением приговора:
— Мерин Гек и Пилигрим Чук. Вот сейчас кто‑то огребет.
Исполнение приговора не заставило себя ждать…

G

От халявного хлеба и зрелищ у сельчан уже давно болели животы и туманились глаза. Постепенно толпа доходило до нужной кондиции, и вот тут‑то и наступило горячо любимое — «а поговорить???» Поскольку языки сельчан явно не способны были толком поддержать позывы их души, искомое «поговорить» разгорячённая толпа стала требовать от виновника торжества. Бульба же набивал себе цену, до тех пор пока просьбы не превратились в скандирование:
— Речь! Бульба, речь! Бульба — речь, речь, речь!!! Речь, Бульба, речь, Бульба — речь, речь, речь!!! Олеее‑олааа… Бульба — реееечь!!! Бульба — рееееечь!!!
Изобразив на лице снисходительную улыбку, Бульба отхлебнул пива из большой кружки и развязной походкой отправился на сцену к импровизированной трибуне. Больше всех в толпе старался Фёдор — в конце концов не зря же Бульба мучил его своей «импровизированной» речью всю предыдущую неделю. К тому же его жуть как интересовал сюрприз, припасённый Бульбой на самый конец выступления. Этот момент хитрый старикан скрывал даже от него! Так и репетировал, запираясь в туалете и просиживая там часами. Всё, что смог расслышать Фёдор, подслушивая под дверьми, так это непонятное «Гудбай» и звук сливаемой воды… Поэтому, когда Бульба влез‑таки на бочонок из‑под вина, Фёдор весь обратился во внимание.
— Мои дорогие Сумкины и Шлюмкины, — начал Бульба. — Чуки и Перестуки, Рытлы и Корытлы, Тузиксы, Телепузиксы, Татталья, Барзини…
— Сопрано! — откликнулись сельчане.
— Ага, Сопрано и все остальные, — согласился Бульба. — Сегодня мне стукнуло сто одиннадцать лет.
— С днём рождения! — взревела толпа. Бульба выдержал паузу и продолжил:
— Я стар. Я очень стар! Я просто суперстар! Шутка, конечно! Половина из вас — просто славные карапузы. А с другой половиной я запросто пошёл бы в разведку. У меня есть две новости. А точнее, одна, и щас я вам её скажу. Дальше откладывать некуда. Я ухожу. Сейчас, гудбай.
И тут… Бульба действительно ушёл. Сразу! Исчез!! Растворился!!! Никто, кроме Пендальфа, так и не успел заметить, как Бульба надевает себе на палец неприметное колечко… Толпа захлебнулась восторженным рёвом, попадали в обморок впечатлительные барышни, а очнувшиеся алкаши пропитыми голосами стали требовать повторить представление. Какой‑то деревенский мальчишка так и застыл с раскрытым ртом, продолжая пялиться в пустоту на то место, где только что стоял Бульба. Подзатыльник, щедро отвешенный ему приятелем, вернул парнишку в реальность.
— Копперфильд‑раззява… Ты чего пялишься, Дэвид??? Себя на том месте увидел? Придурок!!! Читал, что написано? Не пробуйте повторить это дома!!!
— Вот именно, — бросил в их сторону проходивший мимо Пендальф — он с хитрым прищуром следил, как прогибаются доски на сцене под тяжестью шагов невидимого Бульбы. — Жрал бы ты поменьше, может, и вправду был бы невидимым, дорогуша… — хмыкнул он в усы и пошагал вслед, отмечая то открывшуюся саму по себе калитку, то повернувшийся в дверном замке ключ, то, наконец, отворившуюся входную дверь.
Довольная харя Бульбы возникла посреди комнаты самым невероятным образом — стянув с пальца кольцо, он помусолил его в ладонях и, удовлетворённо хмыкнув, упрятал своё сокровище в карман жилетки. Что‑то напевая себе под нос, он принялся расхаживать по дому в превосходном настроении — пока в одной из комнат не наткнулся на насупленного Пендальфа.
— И чё это было? Амаяк Акопян и его ляськи‑ма‑сяськи???
— Да ладно, Пендальф! видал, как всех заколбасило? — не мог остановиться Бульба.
— Полегче с волшебным кольцом, дружище Сумкин. Иногда проще просто курнуть… а то может и башню сорвать.
— Да, ладно, расслабься!!! Я только разок‑то и попробовал. Пригляди за хлопцем. За Фёдором. — Несмотря на взвинченность, Бульба явно понял, к чему клонит его кореш, и всячески пытался «слезть с темы».
— Отдыхай, дружище. Всё будет ништяк.
— Я ему всё оставляю.
— А золото, бриллианты?
— Да, да. Кольцо в конверте, на каминной полке, — Бульба оглянулся на Пендальфа, шагнувшего к камину, и понял, что попался. — Ой, ошибочка вышла. Оно у меня на кармане. Вот тебе раз! Хотя… это ж подарок судьбы. А подарки не передаривают.
Пендальф насупился:
— Есть мнение, и не только моё, что кольцо надо оставить.
Бульба ринулся в атаку, неуклюже и со всей дури:
— На это я пойтить не могу! Да. А придётся! Надо было сразу его в ломбард сдать, как только нашёл. Я теперь придётся за так отдать!
— Спокуха, без пены, — давил коротышку авторитетом Пендальф.
— Я что ты меня заводишь? — дёрнулся Бульба, отвернулся от приятеля, сунул руку в карман, словно ища поддержки, и пробурчал себе под нос: — Колечко, колечко, выйди на крылечко…
— Знакомый базар, где‑то я такое уже, это, слышал… Вышел Бульба на крыльцо почесать своё кольцо… Хе‑хе…
Не стерпев издевательства, Бульба снова завёлся не на шутку:
— Моё кольцо! Хочу — отдам, хочу — золотые зубы вставлю!
— Будешь упираться — тебе и вправду зубки вставлять придётся… Ладно, не гоношись… Я тебе и так денег дам — хоть в три ряда вставь, как у акулы.
И тут Бульба окончательно потерял разум:
— Ааа, я понял — ты кольцо себе закрысить хочешь!
Пендальф решил, что пора брать быка за рога и давить на психику. Он словно стал на две головы выше, в комнате потемнело и запахло вазелином.
— В этот раз разозлил ты меня, Бульба, по‑настоящему. Гляди, как бы чего не вышло. Плетнём придавит или авария какая случится. Не зли меня, крысёныш. Отдай кольцо по‑хорошему от греха подальше. Не кривляйся, давай уже.
Бульба моментально растерял остатки геройства, сник, но быстро сумел собраться, да так умело, что Пендальф был вынужден признать свою школу — коротышка не оставил надежд выкрутиться:
— Ты прав, Пендальф. Была не была, отдам кольцо Фёдору. Что‑то я засиделся, пора валить. Пора.
Бульба подошёл к столу, вытащил драгоценность из кармана, подбросил на ладони и со вздохом разочарования… сделав вид, что оставляет кольцо, одновременно ловким движением опытного напёрсточника в последнюю секунду смахнул его себе в карман.
Пендальф аж крякнул от удовольствия — мелкий гадёныш знал своё дело крепко.
— Бульба. Ты колечко‑то — тово, оставь. Будешь деревенщину на базаре разводить такими фокусами, хотя мой тебе совет: проще и выгоднее официальный пятирублёвый лохотрон поставить.
— А, ага. — Бульба с сожалением выложил кольцо на стол и демонстративно отошёл к двери. Вариантов у него больше не было, на него накатила тошнотворная тоска, он стоял, уставившись в одну точку. Многосекундную паузу, повисшую в воздухе, он прервал, будто выдохнул:
— Знаешь, я только что придумал окончание для моей книги: «и жил он, жил, пока не помер».
— Очень свежая концовочка! В «Майн кампф» оно неплохо смотрелась бы… — Пендальф сегодня был в ударе.
Бульба не оценил юмора, он был разгромлен, подавлен, смят:
— До свидания, Пендальф…
— До свидания, дорогой Бульба, — Пендальф снял с руки и протянул коротышке свой именной компас. — Держи, пригодится!!!
Бульба сунул подарок в карман и, подхватив тревожный чемоданчик, шагнул за порог, напевая себе под нос:

Цыганка с картами, дорога дальняя,
Дорога дальняя, казённый дом…

Глава третья.
ВЕРБОВКА

Кто не с нами — тот против нас.
Народная мудрость 

Кто не с нами — тот противный.
Борис Моисеев, народный артист 

Пендальф смотрел в спину коротышке до тех пор, пока приземистая фигура путника не скрылась за поворотом. Выпустил напоследок пару дымных колечек, он вернулся в дом. И, поплотнее закрыв за собой дверь, принялся расхаживать по комнате кругами, всё ближе и ближе подходя к столу. Оказавшись от него на расстоянии вытянутой руки, он попытался сгрести кольцо в свою пятерню, но неожиданно его ударило током по пальцам, посыпались искры и крепкие словечки:
— Ну, блин, никакой техники безопасности.
Он отодвинул стул, уселся на него верхом и принялся гипнотизировать кольцо взглядом, пытаясь усилием воли сдвинуть его себе в карман:
«Ты хочешь ко мне в карман! У меня в кармане классно! У меня в кармане здорово! Карман же находится возле ж… Тьфу черт, не то… Иди ко мнееee… идииии ко мнееее… Блин, где‑то я это уже слышал!!!»
Кольцо явно не собиралось сдаваться и перешло в ответную атаку. Пендальфу почудился противный голос Голого:
— Оно моё. Моё. Отдайте кольцо, волки позорные!
— Загадки во тьме…
Пендальф расслабился, набираясь сил для новой атаки, когда в дом вбежал оживлённый Фёдор, вопя со всей дури:
— Экстази, где экстази??? Тьфу ты!!! Бульба, где Бульба???
Его взгляд остановился на кольце, и ни секунды не раздумывая, смышлёный паренёк сгрёб его потной ладошкой.
Пендальф удивлённо проворчал себе под нос:
— Смотри‑ка… а его не звездануло… Колечко‑колечко…
Фёдор вспомнил, что искал Бульбу, и вперился взглядом в Пендальфа:
— Он ушёл, да? Он давно собирался съездить в отпуск. Только не говорил куда. — Тут он задумался на секунду, потом открыл кулак и показал Пендальфу кольцо: — Видал, что нашёл?
Пендальф поднялся и двинулся, казалось, к нему навстречу. Фёдор еле успел спрятать руку за спину, укрывая находку, но Пендальф обогнул его и направился к выходу.
— Колечко Бульбы. Он ушёл, но он обещал вернуться, милый шалун. Кстати, он оставил тебе хозяйство — скотину и всё такое. Кое‑что из золотишка. Притырь подальше, пока не упёрли, — кивнул он в сторону кольца, остановившись у самой двери.
— А ты‑то куда, на ночь глядя? — из вежливости осведомился Фёдор.
— Надо сгонять в библиотеку. — Пендальф, казалось, был не в себе.
— Макая би‑би‑билиотека в три часа ночи? — изумился Фёдор.
— Надо обратиться к Марксу. Пороюсь в первоисточниках. — Может, Пендальф хотел запутать Фёдора ещё больше, а может, просто издевался.
— Что, даже чаю не попьёшь? Не понял!
«Такой же настырный и тупой, как Бульба», — подумал Пендальф. Он посуровел взглядом, наклонился к коротышке и просвистел ему на ухо:
— Береги кольцо, Фёдор. И пусть это будет наша с тобой маленькая тайна. Да и об остальном не слишком‑то распространяйся.
Он потрепал коротышку по плечу и шагнул в темноту. Опешивший Фёдор услышал, как во дворе хлопнула дверь уазика, завёлся двигатель, и машина сорвалась с места с проворотом колёс. Фёдор ещё минут пять тупо пялился то на кольцо, то на дверь, пока его голову не посетила редкая гостья — мысль. Возможно, в силу своей редкости показавшаяся ему гениальной. «Пойду, нажрусь, — решил карапуз. — Вот только колечко надо припрятать…»

G

Посреди угрюмого леса, закрывая собой от чужих глаз все и вся поверх протянувшейся по всему периметру колючей проволоки, высился трёхметровый глухой забор, утыканный по углам камерами внешнего слежения. Чья‑то заботливая рука вывела по всему забору обыкновенной краской аршинными буквами: «Не влезать — убьёт» и «Территория охраняется злыми». За то, что скрывалось многометровым забором от посторонних глаз, действительно можно было убить, и явно одним убийством тут не обошлось — по всему выходило, что бабок в домик было вбухано немало — фазенда выдалась на загляденье. Один только зал для приёма гостей, где собирались вокруг стола очень серьёзные ребята, покрывал бюджет Молдавии на два года вперёд, впрочем, ребят, собравшихся в гостиной тем вечером, мало волновала Молдавия — во главе массивного стола сидел главный авторитет, ещё несколько человек сидели поблизости, вокруг толпились пацаны попроще. При свете свечей, положа руки на фарфоровое блюдце, вызывали они духов. Блюдце металось по алой плюшевой скатерти с золотыми кистями, выписывая причудливые пируэты, обозначающие буквы, и когда наконец оно остановилось, все собравшиеся выдохнули в один голос:
— Шир! Сумкин!
Главный авторитет не успел поднять головы, как несколько фигур отделились от стола и тотчас выскочили из гостиной. Тремя минутами позже скрипнули петлями трёхметровые ворота, и небольшой отряд всадников исчез в темноте.

G

Сквозь ту же самую темноту за многие километры от роскошной бандитской малины по ночному райцентру, давя кур и кошек, мчалась милицейская машина с полным комплектом работающих мигалок и истошно надрывавшейся сиреной. Пролетев по улице «26 бакинских библиотекарей», машина с визгом затормозила перед зданием районной избы‑читальни.
Пошатываясь от усталости, из машины вывалился Пендальф и направился к чёрному ходу. Поперёк замшелой двери шёл огромный засов, доверительно завершавшийся соответствующего размера амбарным замком. Старательный деревенский шутник накарябал маркёром на засове: «Все ушли на фронт», но Пендальф улыбался вовсе не доморощенному хохмачу, он улыбался своим мыслям, доставая из рукава фомку…
Замок с мягким стуком упал на асфальт, Пендальф рванул засов на себя и, отворив скрипучую дверь, зашёл внутрь. Нашарив в кармане фонарик, он двинулся между стеллажами, рассматривая корешки книг.
Дойдя до стеллажа, обозначенного литерой «К», он пробежался взглядом по полкам и безошибочно выбрал то, что ему было необходимо.
— Ага, вот. Письмецо Кызылдура. — Пендальф зажал фонарик в зубах и принялся читать. — Здравствуйте, разлюбезная моя Катерина Матвевна. Во первых строках письма сообщаю Вам, что давеча нашёл я колечко, да не простое, а золотое. Будет теперь что деткам малым оставить. Да и Вам на него будет взглянуть любопытно. Был ещё браслетик — змейка серебряная, с одним изумрудным глазком. Так мы тут банчишко метнули, а Кирпич его у меня и выиграл, дурачок. А колечко это, видать, цены немалой, только проба стёрлась. Никак не могу разобрать толком, чего они там накарябали…

G

По просёлочной дороге, спускавшейся с холмов к Ширеву, в деревню въехал всадник на взмыленной лошади. Остановившись у сидящего на завалинке карапуза, он перегнулся через плетень и, поправив сбившуюся на лоб фуражку стволом зажатого в кулаке нагана, прошипел, чеканя исковерканные на немецкий лад слова:
— Шириво! Сюмкин! Говорит! Бистро!!!
Карапуз ойкнул, вскочил на ноги и вытянулся по стойке смирно:
— Я условно освобождённый. Режим не нарушаю, участковый не даст соврать. Комендатура в той стороне.
Всадник хлестнул коня и умчался в ночь, а карапуз подхватил прислонённую к дому лопату и помчался за сарай, решив на всякий случай закопать поглубже золотишко да дедовскую обрезанную двустволку…

G

Самые стойкие из сельчан продолжали штурмовать горы халявного хавчика и всё новые и новые бочонки бесплатного, хотя и дрянного винишка. Напивались и наедались про запас — на годы вперёд: времена на дворе стояли дрянные, до серьёзных юбилеев мало кто доживал. Вот и сейчас из всего деревенского оркестра хоть как‑то держались на ногах двое — барабанщик и скрипач. Вот под их‑то весьма оригинальную музычку и отплясывали на столах самые крепкие и стойкие, впрочем, периодически кто‑то из них занимал своё достойное место в груде тел возле столов. На одном из них топтали остатки еды грязными волосатыми ногами насосавшиеся местного пива Фёдор, Гек и Чук, горланя разухабистую песню:

ХОР ПЬЯНЫХ ПОДРОСТКОВ

Если душевно ранен.
Если с тобой беда.
Ты ведь пойдёшь не в баню.
Ты ведь придёшь сюда.
Здесь ты вздохнёшь счастливо.
Крякнешь и скажешь: «Да!»
Губит людей не пиво,
Губит людей вода!

С соседнего столика наблюдали за ними четыре пожилых карапуза, временами их взгляд приобретал некую осмысленность, а речи членораздельность, но беседа клеилась с трудом.
— Пацаны, а я вот так и не понял, чего Бульба пургу гнал про разведку?
— Так он же из органов.
— Вроде как резидент на пенсии.
— Его как‑то раз переправили нелегалом в страну Гулливеров, а они его и раскололи. Ну да ладно. Жить хорошо!
— Ага, а хорошо жить — ещё лучше.
— Это точно!
— Ну что, пивка для рывка?
— Ещё парочку! — Своё обращение к веселящейся молодёжи пожилой пьянчужка подкрепил парочкой крепких словечек и в любой другой день наверняка огреб бы по своей тощей шее, но тут Фёдор неожиданно даже для самого себя подорвался помочь компании выпивох. Подхватив пару кружек пива, он подвалил с угощением к их столу, заслужив шумное одобрение:
— Пиво без водки — деньги на ветер. Запомни, Фёдор, по утрам пиво не только вредно, но и полезно.
Фёдор понимающе кивнул, хотя познакомиться с донным утверждением на практике ему предстояло только на следующее утро.

Тем временем праздник окончательно сошёл на нет. Очередное подношение от благодарных слушателей окончательно доконало скрипача (который и без того последние полчаса стоически повторял подвиг Паганини) и оставило барабанщика в гордом одиночестве. Тот продолжал развлекать нескольких молодых отморозков, восторженно оравших что‑то про «олдскульный драм‑н‑басс», а остальные тем временем расходились, расползались и разносились по домам.
Фёдор дыша в ухо приятелю Сене мощнейшим перегаром, что‑то старательно втолковывал недотепистому другу, когда к ним подошла пышногрудая белокурая дама неопределённого возраста «после тридцати»:
— Молодые люди, не хотите расслабиться? Вообще‑то Фёдор и так был расслаблен дальше некуда, но, мигом подбоченившись, постарался ответить как можно более развязно:
— Не при деньгах, проказница… Завтра приходи к нам с двумя подружками.
Насмешливо фыркнув, ночная фея тут же переключилась на других мужичков. А Фёдору и Сене оставалось только пялиться вслед девице, лихорадочно фантазируя на тему её роскошного зада.
— А я было думал, что это любовь, — промямлил Сеня.
— Перепутал, Сеня. — Почесался где‑то в районе ремня Фёдор. — Про любовь — это в индийских фильмах.
— Понял. Спокойной ночи, — поторопился остаться наедине со своими фантазиями Сеня.
— Спокойной ночи, Сеня, — гоготнул ему вслед Фёдор и нетвёрдой походкой поковылял к дому Бульбы.
Ввалившись в прихожую и вспомнив, что хата пустует, Фёдор крепко пожалел, что не набрался смелости пригласить белокурую обладательницу впечатляющих форм «в гости», и чертыхаясь побрёл в спальню. Через несколько шагов он налетел на ящик от письменного стола Бульбы, невесть каким образом оказавшийся на его таком трудном пути. Подняв голову, Фёдор на секунду застыл в недоумении, после чего длинно и грязно выругался — весь дом был перевёрнут вверх дном, разодранная мебель беспомощно ощетинилась пружинами, беспорядочно разбросанные по полу бумаги шуршали под ногами. По всему выходило, что, пока он отсутствовал, кто‑то порядком перетряхнул все жилище старого карапуза в поисках… в поисках… Чего???
Фёдор чуть было не наложил в штаны со страху, когда из темноты ему навстречу выдвинулась неясная фигура в балахоне и схватила за плечо крепкой клешнёй.
— Где кольцо??? Не прошляпил? — полушёпотом бросил ему Пендальф. Глаза его бешено сверкали, а к Фёдору постепенно возвращался дар речи.
— Ддд‑дда у меннн‑ня уни‑та‑та‑з испортился, а колечко там в самый раз подошло, заместо испорченного кругляша, вот я и подумал, что пригодилось, — затараторил Фёдор.
— Не зря Саурон две тыщи лет сантехником подрабатывал, — усмехнулся Пендальф, — все по ГОСТу, падла, делал…
Фёдор бросился к унитазу, запустил руку в бачок, глубокомысленно покопался в его содержимом, вытащил то самое золотое кольцо и протянул его Пендальфу. Тот презрительно сморщился, подхватил его палочками, по случаю притыренными в китайском ресторане, и бросился к газовой горелке. Фёдор зачарованно глазел, как пламя облизывает кольцо, не причиняя никакого вреда странным палочкам. Фёдору начало казаться, что он постепенно сходит с ума.
— Ты чё творишь?
— Дай руку, Фёдор. Ты не смотри, что я щипцами держу, — а ну как горячее.
Фёдор послушно протянул потную ладошку, Пендальф бросил туда кольцо, внимательно наблюдая за реакцией карапуза:
— Ну, чё там? Ничё не проявляется?
— Да нету ни фига. Ничё не вижу. Погодь. Тут типа знаки. Отстой какой‑то. Кажись, made in China. И знак качества… СИ‑СИ‑СИ‑ПИ..
— Вот сволочи — ничего святого!!! — Пендальф сплюнул себе под ноги и продолжил: — Я так и знал. Это язык Мордовии, говорят и читают на нём только свирепые мордовцы.
— Какие такие мордовцы?
— Если в двух словах, то мы крепко влипли. Причём, в основном — ты. И, честно говоря, я тебе, Фёдор, не завидую. Это то самое кольцо, которое смастерил Саурон. Слов нет — вещица знатная, ручной работы, цены немалой. Вот Кызылдур его с Сауронова пальца и снял, дурачок, гы.
— Так вот что Бульба притырил в пещере Голого… — осенило Фёдора.
— Да‑да. Шестьдесят лет оно продлевало ему жизнь, А он всё думал, что это потому что он водяру исключительно боржомом запивает! Так вот, Фёдор! Теперь объявился хозяин кольца. И он хочет вернуть себе похищенное имущество.
— Так его, кажись, убили, вроде Кызылдур Саурона подрезал? — Хмель все ещё гулял в и без того не слишком толковой башке карапуза, мешая ему осознать, во что он только что влип.
— Нет, Фёдор. Все так думали. Но на самом деле Саурону просто дали большой срок за военные преступления. А Саурон срок отсидел и уже откинулся. И теперь его урки снова собираются в Мордовской губернии. И Саурону теперь нужно только это кольцо, чтобы снова начать безобразничать. Он ищет кольцо. Изо всех сил ищет. Саурон и кольцо — это как корпускулярно‑волновая теория света. Короче, всё равно ты ничего не поймёшь, сельский парень. Вот что я тебе скажу, Фёдор, надо уже что‑то решать.
Фёдор решил блеснуть смекалкой, потому ляпнул первое, что пришло ему в голову:
— Ладно. Давай мы его типа в нашем пруду утопим. Никто ведь не знает, что оно здесь. Ты как думаешь, Пендальф? Никто и не допетрит, ага, Пендальф?
Пендальф ласково посмотрел на наивного подростка и продолжил:
— Был ещё один паренёк, который видел, как Бульба поднял кольцо. Фамилия Горлум, кличка Голый. Живьём его взяли, демоны. Он все пытки вытерпел. Но они сделали ему операцию по смене пола, и тогда он всех вломил, козлина тупая. Ну не то чтобы всех, он, собственно, и сказать‑то успел только: «Ширево, Сумкин». — Пендальф с усмешечкой смотрел на карапуза, ожидая, когда до того наконец‑то дойдёт смысл сказанного.
Фёдор трезвел на глазах, его правый глаз начал дёргаться, а кольцо чуть не ускользнуло из дрожащих рук, когда карапуз наконец смог выдавить из себя:
— Ширево? Сумкин? Да ведь он на МЕНЯ их навёл!

G

В тот самый момент, когда Фёдор уже мысленно прощался с жизнью, на блок‑посту при въезде в Ширево показалась группа всадников. На ходу подтягивая сваливающиеся штаны, из дощатого сортира выкатился им навстречу карапуз‑милиционер, 5 минутами раньше выползший из тёплой постели по маленькому делу. Он шлёпнул себя по правому бедру, вспомнил, что оставил кобуру на столе у дежурного, и хамовато выкрикнул в темноту:
— Эй там! Принять вправо, документики!
Всадники пролетели мимо него, свистнуло мачете, и голова бедолаги скатилась в придорожную траву. Глаза карапуза последний раз моргнули, навсегда уставившись в надпись «Не спи на посту» на пожелтевшем от времени плакате, косо прилепленном к стене…

G

В доме Бульбы тихо истерил Фёдор:
— Пендальф, я не понял — я что, типа, крайний?
— Нет, Фёдор.
— Или я, типа, рыжий? Слышь, хочешь, я тебе его дам поносить?
— Ох, не искушай меня, Фёдор. Ибо необуздан я в желаниях своих, а ну как начну добро причинять налево‑направо? Пользу наносить да ласкам подвергать, все силы на любовь потрачу, и кто тогда будет зло забарывать? Короче… Здесь, в Ширеве, мы его прятать не будем.
— А что??? Что??? Что делать‑то тогда?
— Ха. Валить тебе отсюда надо. — Пендальфу уже порядком поднадоел этот сеанс психотерапии.
— Как валить?
— Бегом, ёлы‑палы! Пойдёшь по программе защиты свидетелей!!!
— Да куда пойду, блин?
— Главное — беги с хутора, пробирайся в посёлок Бри.
— Бри? А ты? — Федор явно не хотел подставлять свою задницу в гордом одиночестве.
— Встретимся там. На заднем дворе, у деревянного камня.
— А как я тебя узнаю?
— Пароль старый, Фёдор: трусы на голове. Кабак там есть, с лошадиной фамилией, посмотришь. А мне надо срочно перетереть с шефом. Он мужик при делах, башковитый, может, чего и присоветует. И придумай себе фамилию попроще — ну, Иванов, что ли. Хотя какой из тебя, на фиг, Иванов. Постарайся добраться туда до выходных. Хотя бы до следующих.
— Это мне как два пальца. Сперва по крышам пойду, о потом — огородами.
— Эх, Фёдор! Что мне нравится в новозеландских карапузах, так это незамутненность сознания. Реальные пацаны. Но знай, у вас в округе второй месяц орудует банда педофилов.
Словно в подтверждение слое Пендальфа за окном послышался какой‑то шум.
— Атас! — Пендальф рухнул на пол и откатился к стенке, через мгновение к нему присоединился и Фёдор. Пендальф приложил палец к губам, медленно подполз к окну и, резко перевесившись через подоконник, втащил внутрь перепуганного Сеню и элегантным приёмчиком приковал его наручниками к батарее.
— А ну колись, Сеня Ганджа, с какой целью подслушивал?
Сеня замотал головой из стороны в сторону и стал лихорадочно и тупо отмазываться:
— Да я тут чисто случайно. Так, шишки собираю, курю, никого не трогаю.
— Ты нам Ваньку‑то не валяй. Кто убил Лору Пал‑мер? Тьфу, б…ь, на кого работаешь?
— Знать ничего не знаю, чтоб я сдох.
— Это у меня запросто! Что слышал? Колись!
— Да лабуду всякую про кольцо слышал, — за‑трепыхался Сеня. — Не бейте меня, дяденька. Хотите. я вам тут полы помою. Только ради бога, мистер Пендальф, не надо со мной делать ничего противоестественного.
— Интересное предложение. Я тебя по‑другому использую. Так, с этого момента поступаете в моё распоряжение, по законам военного времени! Разговорчики прекратить, пятнадцать минут на сборы, дезертиры будут расстреляны на месте… — с этими словами Пендальф отстегнул Сеню от батареи и пинком сообщил ему верное направление движения.

Глава четвёртая.
СУДЬБА БАРАБАНЩИКА

Тело пахнет керосином.
Адольф Гитлер, последние слова 

По широкому лесу двигалось необычная компания. Пендальф, переодетый огородным пугалом, нёсся впереди, а за ним едва поспевали Фёдор в спортивном костюме и кроссовках фабрики «Динамо» и Сеня, навьюченный армейской скаткой и туристическим рюкзаком с палаткой, на левом боку которого болтался котелок, а на правом — медный чайник. За собой, пыхтя и отчаянно матерясь, Сеня тащил допотопный станковый пулемёт «максим». Пендальф как всегда демонстрировал своё отменное чувство юмора:
— Шевели копытами, Сеня, не отставай. Будьте осторожны. Как говорил дружище Мюллер: «Здесь нет пустяков. Особенно в таком деле, как это». Кольцо на месте? Никогда не надевай его. Враг не дремлет, а кольцо притягивает педофилов. И запомни, Фёдор, хорошенько запомни: колечко это — ворованное.
Уже светало, когда вся эта гоп‑компания вывалилось на шоссе. Пендальф похлопал по морде лошадь, которую до того вёл под уздцы, вскочил в седло и умчался прочь, оставив карапузов самостоятельно разбираться с их проблемами. Фёдор с кислой миной смотрел ему вслед и, когда Пендальфа простыл и след, обессилено рухнул на землю, прислонившись спиной к дорожному указателю «Деревня Ширево. 1 км». Сеня обрадовано шмякнулся рядом, повертел головой по сторонам и обратился к товарищу:
— Слышь, Фёдор.
— Типа, чё?
— Прикинь, я ещё никогда так далеко от дома не уходил.
— Забей, Сеня. Помнишь, чё Бульба говорил? Опасное это дело, Фёдор, — выходить из дому. Или кошелёк подрежут, или карманы на базаре вывернут, или большие дяденьки пристанут. Давай поднимай свою жирную задницу и пошли. — Уроки Пендальфа не прошли даром, Фёдор грамотно оценил все преимущества начальственного положения. Впрочем, даже несмотря на то что, в отличие от Сени, он шагал налегке, путь не показался ему близким.
Когда кончилось шоссе, они пошагали по лесу — практически напролом, не разбирая дороги, спотыкаясь через шаг и цепляясь за ветви деревьев, потому когда за лесом началась степь, немного полегчало, но пеший туризм явно не был коньком карапузов, впрочем, о коньках они тоже не имели никакого понятия. По карте, наспех начерченной Пендальфом на спичечном коробке, они вскоре вышли к пустыне.
Идти стало совсем невмоготу, солнце нещадно жарило карапузов, песок жёг грязные ноги, не ведавшие о достоинствах эпиляции, лямки рюкзаков натёрли плечи… К тому же жутко хотелось пить, и они прикладывались к раскалённому чайнику до тех пор, пока тот не опустел.
Через несколько часов за ближайшим барханом приятелям послышался нестройный хор голосов, выводивший знаменитые «Семь сорок» жалостливыми голосами. Поскольку о миражах, а тем более коллективных галлюцинациях незамутнённые излишней образованностью карапузы и ведать не ведали, Фёдор и Сеня не сговариваясь бросились на вершину бархана.
Чуть в стороне от него вышагивала странная процессия.
— Что там за очередь? — спросил товарища Сеня, справедливо признавая за тем интеллектуально превосходство. — Кришнаиты???
— Ну ты даёшь, Сеня!!! Это же Моисей Абрамович Эльфман повёл родню на пикник.
— И куда они идут? За город?
— Нет, в Египет. Кстати, глянь по карте, если в Египет налево, правильно ли мы идём?
— Слушай, Фёдор, а в Египте хорошо?
— Конечно, хорошо — там сейчас тепло, там яблоки!!!
— А меня вот чего‑то в последнее время Гондурас беспокоит. На какой бок ни лягу, всё время только об этом и думаю.
— А ты его не чеши. Лучше о задании думай, все само и пройдёт. Не до баловства нам сейчас, Сеня.
— Скажи по‑честному, Фёдор, а у тебя хоть раз с девчонками было?
— Ни с девчонками, ни с мальчишками, — отрезал Фёдор, и Сене расхотелось расспрашивать дольше.

G

Посреди угрюмого леса, закрывая собой от чужих глаз все и вся поверх протянувшейся по всему периметру колючей проволоки… Если короче, то конспиративная загородная дача спецслужб была полной копией бандитской малины. Разве что забор был выкрашен в другой цвет — в целях конспирации все конспиративные хаты, согласно «Инструкции по конспирации», красились в один и тот же цвет — цвет… Впрочем, на этом все различия между двумя описанными домами и заканчивались. Как и на бандитской малине, здесь находились серьёзные люди, вершились серьёзные дела. Вот и сейчас в огромной тёмной комнате сидел некто Сарумян — руководитель местного конспиративного штаба. Вяло попивая кофе из именной кружки, он наблюдал за мерцанием висевших прямо перед ним десятка работающих телеэкранов, передававших сигнал с камер слежения за оперативной обстановкой вокруг дачи. Когда на крайнем правом экране появился Пендальф верхом на кобыле, Сарумян от неожиданности подавился горяченным напитком, отставил в сторону кружку и привстал, чтобы лучше рассмотреть «картинку»:
— Дым на воде, огонь в небесах. Никак случилось, что сам Пендальф скачет ко мне на стрелку?
Сарумян выключил телевизоры, задёрнул шторой Всю систему наблюдения и только после этого зажёг свет. Через секунду‑другую в комнату ввалился запыхавшийся Пендальф:
— Здравствуй, Сарумян.
— Здравствуй, дружище. Давно тебя не видел. Совсем забыл старика?
— Тебя забудешь, как же. Ладно, я не за этим…
Сарумян и сам прекрасно понимал, что визитом вежливости тут и не пахнет.
— Так стало быть, так‑таки и нашлось?
— Точнее не бывает, — подтвердил Пендальф.
— Так, значит, нашлось колечко.
— Смешно сказать, валялось в Ширеве без дела. Прямо под носом, — развёл руками старый чекист.
— Видать, карапузы‑то похитрее тебя оказались. Не умеешь ты ещё с людями работать.
— Кто старое помянет… Надо что‑то решать с Сауроном. У нас есть время?
— Время? Кстати, который час? Может, перекусим? Шашлык‑машлык и всё такое…
Пендальф устало кивнул и отправился за заторопившимся Сарумяном. Тот пропустил гостя вперёд, окинул взглядом комнату, на секунду задержавшись на задёрнутой шторке, погасил свет и вышел вслед за Пендальфом.
Они прошли через зимний сад, буйно разросшийся под стеклянной крышей, где‑то в глубине его противно верещали павлины, с соседней пальмы сорвался и чуть не сшиб с Пендальфа шляпу попугай. Сарумян схватил того на лету за хвост, поднёс к лицу Пендальфа и сказал:
— Ара, слушай, да!!!
— А я думал, обычный волнистый.
— Обижаешь, друг, — Сарумян отшвырнул попугая и брезгливо вытер руки о свой белоснежный халат. — Давай присаживайся!!! — пригласил он гостя за накрытый под фикусом столик на двоих.
— Скромно, но со вкусом, — усмехнулся Пендальф. — Узнаю‑узнаю — икра только чёрная, хлеб только белый. Водка, как всегда, приятная.
Сарумян принял похвалу без лишней скромности и сразу перешёл к делу:
— Саурон хочет вернуть кольцо. Откровенно говоря, кольца, магия — это все так, только детей пугать. Мы тут сильно отстали от жизни, дружище. На самом деле сейчас рулят танковые клинья и ковровое бомбометание. А глазом сверху смотреть — это без понтов. Ну, и ещё тактическое ядерное оружие, конечно.
Пендальф так и застыл с маринованным опёнком, нацепленным на вилку:
— Гриб Саурона?
— Да, этот проект называется «Гриб Саурона». И очень скоро он будет закончен.
Пендальф чуть не подавился:
— Какие ваши доказательства? А?
Сарумян усмехнулся, посмотрел прямо в глаза Пендальфу, словно взвешивая свой ответ на одних ему ведомых весах:
— Сам видел.
В глазах Пендальфа мелькнула нотка подозрительности, но Сарумян не дал ему опомниться — он сунул руку в кусты и выкатил оттуда рояль, на котором, зачехлённый брезентом, стоял какой‑то прибор. Сбросив чехол прямо под ноги, он щёлкнул тумблером. Пендальф подался вперёд, напряжённо вглядываясь в засветившийся дисплей на передней панели прибора.
— Видеочат. Очень опасная штука, — покосился он на Сарумяна.
— С какого перепуга? С чего это нам бояться Интернета?
— Да мало ли куда по ошибке законнектимся? Откуда знаешь, кто с той стороны подглядывает?
— Поздно пить боржоми, Саурон оживился. Уже заброшены девять диверсантов.
— Когда? Кто такие?
— По агентурным сведениям, летом они перешли границу под видом сборной Монголии по конному биатлону!!!
— Они уже нашли Ширево?
— Эти всех найдут, всех зарежут. — Сарумян явно не шутил, и Пендальф подскочил, как ошпаренный:
— Фёдор!
Он рванулся к двери, но Сарумян щёлкнул потайным тумблером под крышкой стола, и дверь захлопнулась. Пендальф зигзагами понёсся к окну, кряхтя взобрался на подоконник, но ставни чуть не оттяпали ему пальцы, лязгнув сверху вниз, отрезая и этот путь к отступлению. Пендальф сиганул с подоконника через голову Сарумяна, явно намереваясь уйти через камин в дальнем углу оранжереи. И это у него почти получилось, но, втиснувшись в трубу, старик застрял в ней, нелепо суча ногами. Сарумян невозмутимо продолжал накручивать на вилку лососину и болтать как ни в чём не бывало:
— Это, конечно, если карапузы их не перебьют, в чём лично я сильно сомневаюсь. Карапузы — маздай!!! Мордовия — форева!!! — Внезапно он отложил вилку, нахмурился, и чеканя каждое слово, предложил: — Вступай в нашу шайку, Пендальф, третьим будешь. Присоединяйся, брат, не пожалеешь, а иначе всё одно — смерть.
Он подошёл к камину, ухватился за брючный ремень и выдернул Пендальфа из трубы. Тот с грохотом повалился на землю, приподнялся на одной руке — чумазый как чёрт, отёр лицо и выпалил комсомольско‑допросное:
— Толково придумано, Сарумян. Только не брат я тебе, гнида черножопая!
Свободной рукой, которую Пендальф держал за спиной, он метнул в Сарумяна кочергу, предусмотрительно притыренную во время падения из трубы, но промахнулся и тут же еле успел увернуться от «неопознанного летающего объекта» — не было времени разглядывать, чем же Сарумян намеревался расквасить ему башку. Зато он успел откатиться в сторону и швырнуть в неприятеля антикварной табуреткой, которая развалилась в воздухе на десяток частей и нанесла Сарумяну массированный урон в области паха и других, менее важных, частей тела. Скорчившись от боли, тот успел запулить в Пендальфа вазой, вилкой и крышкой рояля, пока тот искал чем ответить. Постепенно Сарумян оттеснял соперника к входной двери, и вскоре эта тактика принесла ему успех — он исхитрился зажать голову Пендальфа дверью и слегка придушить. Сознание оставило Пендальфа вместе с последним ударом по почкам. Сарумян склонился над поверженным врагом и прошипел:
— Не кривляйся, Пендальф, не на того напрыгнул. Моё кун‑фу сильнее твоего, вспомни лучше, собака, чему тебя учил наш сенсей: «Никогда не применяй искусство кун‑фу в корыстных целях!!! Убивай ради удовольствия!!!»

G

Фёдор и Сеня пробирались по картофельному полю. Лето стояло хорошее, в меру дождливое, в меру солнечное. Картошка уродилась на славу — ботва доходила почти до плеч карапузов. Сеня чисто по привычке собирал с листа колорадского жука и со смачными прищелкиваниями давил его в пальцах. Он так увлёкся общественно‑полезной работой, что не заметил, как Фёдор сорвал пару листиков, сделал пару шагов в сторону и присел. Сеня прошёл ещё несколько шагов и только в очередной раз, подняв голову, понял, что потерял Фёдора из виду. Лоб его моментально покрылся испариной, он отёр грязные руки о штаны, сложил их рупором и заорал дурным голосом:
— Фёдор Михалыч! Фёдор Михалыч!
Фёдор подскочил как ужаленный, придерживая штаны рукой и непонимающе вращая головой. Сеня, завидев товарища, облегчённо выдохнул:
— Блин, я, типа, подумал, что ты слинял.
Фёдор недовольно скривил своё и без того не самое симпатичное лицо и грубо оборвал приятеля:
— Чё ты гонишь?
— Ну, я, типа, старикана вспомнил, — запричитал Сеня.
— И чё? — всем своим видом Фёдор показывал что процесс, прерванный Сениной истерикой, явно не заладился.
Сеня попробовал было оправдаться:
— Он сказал: «Сеня, потеряешь пацана — глаз на жопу натяну». И ведь натянет.
Фёдор примирительно усмехнулся:
— Сеня, мы ещё только до огорода дошли. Да ладно, забей! — Он явно не собирался бросать начатое дело на полпути, но в этот самый момент всем его намерениям пришёл окончательный и бесповоротный кирдык в лице двух друзей — Мерина Гека и Пилигрима Чука, вывалившихся из зарослей картофеля прямо у них перед носами.
— Фёдор! Мерин, ядрён батон, это же Фёдор! Я смотрю, вы тут к сельской поэзии приобщаетесь? — гоготнул Гек и начал декламировать что‑то на тему: «Хорошо в деревне летом…»
Сеня побагровел и принялся загораживать Фёдора своим неслабеньким телом:
— О ну, отвали, вуайерист проклятущий!!! Впрочем, его слова не нашли никакого отзыва у двух проходимцев, чьё настроение сегодня явно зашкаливало, вероятно, в связи со внезапно подвалившей им свободой. Они принялись отпускать остроты с ещё большим рвением, и тогда Сеня на правах личного телохранителя «мистера Фёдора» решил применить грубую физическую силу к нарушителям спокойствия и просто‑напросто швырнул Чука и Гека оземь. Те со всей дури брякнулись в заросли ботвы, и из‑за их пазух посыпалась свежеворованная картошка.
— А это что за ботва?! Хищение сельхозпродукции? — неожиданно приободрился Сеня, но тут над его головой что‑то громыхнуло с такой силой, что ему только и оставалось, что ойкнуть и рухнуть вниз, прикрывая голову руками.
Откуда‑то справа им наперерез пробирался через картофельную плантацию хозяин местных полей, размахивавший дробовиком и яростно вопивший что‑то многообещающее для подростков, шагнувших в постпубертатный период своего развития:
— Ворьё растёт! Поймаю, пасть порву, моргалы выколю, рога поотшибаю!!!

Карапузы сорвались с места и ринулись бежать прочь, пригибаясь к земле и петляя, как пьяный заяц на озёрном льду. При этом они не стали оставаться в долгу в словесной перепалке с рассвирепевшим фермером.
— Вот же, контра недобитая. Картошки ему жалко. Дождётся, гад, скоро наши в деревню вернутся, — проорал Гек и добавил уже вполголоса: — Давай за мной, я дорогу знаю.
— Точно, Гек. Всё ему, гаду, припомнится, — вторил ему Чук, и только Сене было не до мстительных выпадов, он бежал в сам хвосте колонны и совершенно оправданно больше всех переживал за сохранность своей задницы…
Когда картофельное поле, казавшееся практически бесконечным, всё же закончилось, карапузы со всей дури посыпались в мелиоративную канаву, отделявшую поле от просёлочной дороги.
Гек, удачно свалившийся на Чука и тем самым смягчивший своё падение с немаленькой, в общем‑то, высоты, попробовал на прочность передние зубы и удовлетворённо хмыкнул:
— Было круто!
Его приятель явно пострадал куда больше — с озабоченным видом он ощупывал свою промежность, и лицо его мрачнело с каждой секундой.
— Кажись, я чего‑то сломал.
— Ты поменьше думай о соседских телках. Был бы не так напряжён — ничего не сломал бы. — Хорошее настроение не оставляло Гека. Чук только отмахнулся от гогочущего дружка и осторожно, практически с небывалой нежностью засунул руку себе в штаны. Насторожённости на его лице явно прибавилось, он медленно потянул руку и вытащил… раздавленную картофелину.
— Уффф… Пронесло… — Улыбка блаженства припечатала к его физиономии самую идиотскую из возможных гримас.
Сеня, окончательно убедившийся, что его филейной части более ничего не угрожает, насупился и запустил картофельным огрызком в тыкву Геку:
— Гек, из тебя проводник, как из дерьма пуля.
— Пацаны, я же, типа, напрямки хотел, — тот даже не удосужился потереть ушибленный затылок, подтверждая справедливость закрепившейся за ним с самого детства «дразнилки»: «Мерин чесоточный».
— Ну и чё? Срезали? — набычился Сеня. — Если бы Федю не пронесло, да этот козёл‑фермер не вляпался в ту кучу — точно поубивал бы всех.
— Ага — а теперь ему самому каюк, — хихикнул Чук, а Гек, сделав вид, что обиделся, отвернулся от Сени, бесцельно шаря глазами по жухлой траве. Внезапно его взгляд зацепил выводок поганок‑галлюциногенов на склоне канавы. Он аж подпрыгнул от столь приятной неожиданности:
— Грыбочки!
День явно не собирался становиться менее удачным. Нашарив в кармане штанов складной нож, Гек с тупой улыбкой срезал один гриб и отдал его Фёдору:
— Этому дала, — схохмил он, срезал следующий гриб и протянул его Чуку: — И этому дала…
Последний из грибов Гек срезал с особым желанием и протянул его Сене, но стоило тому лишь попытаться хапнуть предложенное, резко отдёрнул руку и гоготнул недотёпе в лицо:
— А этому не дала. Ты ещё маленький.
Сеня попробовал изобразить, что происходящее ему совершенно по барабану, и как бы невзначай поинтересовался:
— Сколько надо таких грибочков, чтобы как следует закинуться?
Гек даже не пытался скрыть свою идиотскую улыбку, которая с каждой минутой расползалась по его лицу всё больше и больше:
— Я их ещё не ел, а меня уже плющит.
Фёдор отшвырнул поганку, брезгливо отёр руку и, подтянувшись на руках, вылез из канавы. Постоял немного в задумчивости, пнул прошлогоднюю шишку и, повернувшись к приятелям, глубокомысленно высказался:
— Я вот что думаю, братва… На дороге нас сто‑пудово возьмут за задницу.
Фёдор оглянулся на дорогу — словно в подтверждение его слов, вдалеке заклубилась пыль и через несколько мгновений среди деревьев появился чёрный всадник. Фёдор сиганул через дорогу, к лесополосе, шипя как ужаленный:
— Атас! Педофилы!
Остальные ринулись вслед за ним и залегли в ближайшем буреломе, весьма неумело прикидываясь издохшими от невзгод и лишений лесными жителями. Поравнявшийся с их убежищем всадник спешился возле следов, цепочкой пересекавших дорогу, опустился но колени, словно принюхиваясь, мазнул что‑то указательным пальцем, попробовал на вкус и, достав из‑за пазухи тюбик с раствором, принялся снимать слепки.
Фёдор легонько щёлкнул по Сениному затылку — тот от любопытства чуть не целиком высунулся из убежища:
— Тихо!
— Что за на фиг? — одними губами спросил Сеня Фёдора, но тот только непонимающе развёл руками.
Всадник тем временем вбил колышки по обе стороны дороги, натянул на них полосатую ленту с надписью «Не пересекать. Полиция», подтянул седло и, вскочив на лошадь, исчез в пыли.
Сеня первым поднял голову:
— Никого?
Фёдор осторожно приоткрыл один глаз и согласился с приятелем:
— Кажется, никого…
— Че происходит‑то? — Мерин Гек оставался на своей волне, впрочем, на это уже никто не обращал внимания.
— Какой‑то мужик на лошади, возможно, педофил, — откликнулся Сеня и поняв, что, в общем‑то, его ответ Мерину Геку исключительно до фени, обратился к своему «хозяину»: — Ты‑то как думаешь, Фёдор?
— Вот что, пацаны. Нам с Сеней надо попасть в Бри.
Пилигрим Чук уставился на Фёдора, часто‑часто хлопая ресницами. Мыслительный процесс в его голове никогда не отличался особенной скорострельностью, но, надо признать, толковые идеи посещали его голову куда чаще, чем бестолковые тыковки остальных карапузов. Вот и сейчас он внезапно повеселел, смачно высморкался на соседний куст и выпалил:
— Да легко. Форсируем реку на пароме! — Он поплевал на палец, поднял его вверх, будто определяя направление ветра, и со знанием дела указал куда‑то за правое плечо: — За мной!
Дорога не обещала быть лёгкой, да и к тому же им стоило поторопиться, пока вражеский конный отряд не отрезал единственный путь к переправе. Они со страшным треском продирались сквозь кусты, еле успевая зажмуриваться от хлещущих по щекам веток.
Во главе забега, отчаянно матерясь и практически не разбирая дороги, мчался толстозадый Сеня Ганджубас. Все навьюченные на него пожитки он давно уже скинул прямо в лесу, вполне разумно предполагая, что держать ответ перед Пендальфом за вверенное государственное имущество придётся собственной задницей, но для начала эту задницу стоило спасти, и с этой задачей он, кажется, справлялся неплохо. Своим массивным телом Сеня прокладывал в зарослях просеку, по которой мчались Мерин с Чуком, периодически спотыкаясь друг о дружку и на ходу обсуждая сексуальные пристрастия собственного преследователя:
— Вот привязался‑то, педофил! Мы‑то ему зачем? Это я только ростом не вышел!!!
Впрочем, хуже всех приходилось Фёдору — его единственным спортивным достижением до сих пор оставался лишь потёртый значок ГТО, честно выигранный в секу у какого‑то алкаша. Именно его постепенно нагонял всадник, давно уже свернувший с дороги и нёсшийся во весь опор по лесополосе. Расстояние между ними стремительно сокращалось, но и лес постепенно расходился, впереди открывалось водная гладь безымянной реки.
Карапузы выбежали к мосткам и вповалку попрыгали на стоящий у самого берега плот. Удар головой о бревна помог Муку первым прийти в чувство — он бросился отвязывать верёвку, которой плот был привязан к мосткам, и, еле справившись с дыханием, проверещал в сгущающиеся сумерки:
— Хватай мешки, паром отходит! — И, подхватив шест, оттолкнулся от берега.
— Ох ты, сволочь, бросишь, значит, товарища??? — очнулся Сеня. — Стой, собака!!! — Он отвесил оплеуху Пилигриму Чуку, отобрал у него шест и принялся размахивать им в темноте, вопя не своим голосом:
— Фёдор! Беги, Фёдор! Беги! Прыгай, Фёдор! Откуда Фёдор знал о такой легкоатлетической дисциплине, как «тройной прыжок», теперь навсегда останется загадкой, но, в два гигантских прыжка преодолев последние метры пути и прогрохотав по мосткам, как стадо бизонов, прыткий карапуз последним усилием воли выбросил своё нетренированное тело за уплывающим плотом и был сбит на излёте могучим ударом шеста, выписывавшего в руках Сени причудливые фигуры. Впрочем, по инерции Фёдор долетел‑таки до края плота, мешком рухнув на самый его край и придавая тому дополнительное ускорение. Поэтому, когда лихой наездник выскочил на берег, было уже слишком поздно… Лошадь вырвалась на ветхие мостки, копыта её попали в одну из дыр, проломленных в сгнивших досках безумными прыжками Фёдора, и животное остановилось, как вкопанное, не забыв вежливо наклонить голову, чтобы полёту её хозяина уже ничто не могло помешать.
Всадник воспользовался предоставленной возможностью и, красиво прогнувшись, с двух оборотов ласточкой вошёл в воду, заслужив громкое одобрение всех окрестных лягушек:
— Файв пойнт сикс, файв пойнт фоур, сикс пойнт зиро…
По воде пошли неспокойные круги, а на месте лихого погружения один за другим начали лопаться пузыри, поднимающиеся из глубины. Лошадь грустно покивала головой и предельно осторожно «сдала задним ходом» поближе к берегу.
Минутой позже на берег бесшумно вывалилась кавалькада из восьми всадников. Один из них подъехал к самой кромке воды, спешился, сорвал чахлый цветок, торчавший сбоку от мостков, и бросил его в воду. Затем разделся до трусов, едва‑едва прикрывавших колени, потрогал воду большим пальцем ноги и, грязно ругаясь по‑немецки, полез в воду. Пройдя несколько шагов, он поскользнулся, шумно плюхнулся в воду, поднялся, с ног до головы опутанный тиной, и побрёл обратно к берегу.
Через несколько минут вся кавалькада умчалась прочь.
Поглядев им вслед, Фёдор прикусил губу, унял дрожь в зубах и спросил, не оглядываясь на приятелей:
— Переправа рядом есть?
Пилигрим Чук, воспользовавшись случаем сменить грубый физический труд на интеллектуальный, передоверил шест Мерину Геку, почесал грязной рукою затылок и, слегка сомневаясь, высказал свою версию:
— Мост. Километрах в двадцати, не меньше.
— Греби туда… да побыстрее…

G

Бросив плот прямо у моста, грязные, мокрые и голодные карапузы выбрались на берег неподалёку от покосившегося указателя «Райцентр Бри». Впереди виднелся гаишный пост. Фёдор с детства знал — если что, нужно бежать в ментовку, поэтому решение созрело само собой.
— Пошли! — Он потянул за собой своих товарищей.
Подойдя к посту, он обошёл его кругом, помялся немного с ноги на ногу у входной двери, набираясь наглости, но решился лишь на то, чтобы постучать в окошко. Внутри что‑то зашевелилось, и из‑за занавески высунулась заспанная физиономия постового.
— Чего ломимся?
Фёдор испуганно ойкнул и затянул невесть откуда взявшуюся в его голове тягомотину:
— Дяденька, пожалейте… Сами мы не местные… Нам бы в кабак лошадиный.
Гаишник что‑то сверил в свежей сводке, удовлетворённо хмыкнул и, почесав кончик носа, уставился на приятелей:
— Так‑так‑так! Карапузы, значит? Что, попрошайничать пришли?
Фёдор изобразил самое жалостное выражение лица, на которое был способен, — да так «умело», что Станиславский перевернулся на другой бок в своём последнем пристанище:
— Нам бы переночевать где‑нибудь, дядя.
Гаишник оглядел сбившихся в кучу бедолаг, оценил опытным взглядом, что поживиться тут явно нечем, и почти примирительно заворчал:
— Ходют тут, ходют. Понаехало, блин. Кабак рядом, за углом. Ходют всякие, шпанюки так и вертятся.
Два раза объяснять карапузам не пришлось, они поспешили убраться с глаз долой, а гаишник, глядя им вслед, достал из‑под стола допотопный телефон, покрутил ручку, подул в трубку и, ожидая ответа, пробурчал себе под нос:
— Лишняя осторожность не помешает…

Глава пятая.
СТАВКА БОЛЬШЕ, ЧЕМ ЖИЗНЬ

Карапузы бодро чесали по главной улице райцентра. Бри слыл захудалым человеческим городишкой, но для недомерков и он был в диковинку — улицы казались огромными, дома — высотками, даже деревья, казалось, вымахали тут намного выше и шумели громче. Сами же себе они казались всамделишными лилипутами.
Гек так загляделся, что не заметил, как угодил прямо под ноги какому‑то старому алконавту, что двигался зигзагами им навстречу. Тот отвесил ему приличную затрещину, попутно чуть окончательно не потеряв равновесие, и выдохнул ему в лицо алкогольными парами:
— Пшёл с дороги… клоппп ушшшастый.
Едва успевший отскочить в сторону Фёдор поднял голову вверх и заметил, что они стоят прямо под донельзя замызганной вывеской. Он напряг область своего мозга, отвечавшую за чтение, аккуратно сложил буквы в слова и, к своему изумлению, получил следующий результат: «Кабак. Копытом в рыло». Он отёр рукавом лицо и решительно толкнул дверь…
Вломившиеся было вслед за предводителем карапузы уткнулись точнёхонько в спину Фёдора, застывшего на пороге с изумлённо распахнутым ртом — внутри кабака было жутко накурено, от музыки закладывало уши, пьяный народ шастал между столиками и пытался переорать друг друга и музыкантов. Фёдор нерешительно подошёл к стойке бара и привстал но цыпочки. Чтобы хоть как‑то обратить на себя внимание (его макушка еле‑еле торчала из‑за стойки), он пробасил куда‑то вверх:
— Я вас категорически приветствую!
Краснолицый и жизнерадостный трактирщик перегнулся через край, вгляделся и хмыкнул:
— Симметрично! Что будем заказывать: поесть, попить, баню с девками? Баксы у вас есть? Или евро? Рубли не берём. Мистер…???
Фёдор еле успел заглотить обратно уже было вырвавшиеся привычные слова. Ему почему‑то вспомнилось, как он в своё время отстоял три часа коленями на горохе перед плакатом: «Болтун — находка для шпиона» по одной из многочисленных прихотей Пендальфа, однажды взявшегося «воспитать из сопляка настоящего человека». Фёдор изобразил самый честный взгляд, на какой только был способен, и выпалил:
— Бонд! Джеймс Бонд!!!
— Бонд, говоришь. Понятно. — Трактирщик и ухом не повёл.
— Нам тут Пендальф, типа, стрелку забил. Пендальф. Он же Пень. Он же… — Фёдор решил не останавливаться на достигнутом и сразу «брать быка за рога».
— Пендель‑Шмендель? Что за крендель? — трактирщик замер в притворном раздумье… — А, это старикан такой, вроде ZZ‑топа? — почесал он кончик носа и, заметив, как оживился Фёдор, не преминул обломать противного подростка. — Нет, он тут никогда не был… Да вы присаживайтесь. — Махнул он в сторону веселящейся толпы.
Фёдор понуро отошёл от стойки и направился к товарищам. Пьяная братия вокруг галдела и гудела на полную катушку, пиво лилось рекой…
Сеня потихоньку впадал в панику — как, впрочем, и всегда, когда ему случалось попасть в компанию, насчитывавшую больше пяти человек.
— Короче, чё теперь? — Он нервно оглядывался по сторонам.
Фёдор тяжело присел на краешек скамейки, положил руку Сене на плечо и устало сказал:
— Да ничего, Сеня. Чисто отдохнём.
Чук пошарил в своей торбе, выгреб оттуда горку мелочи и метнулся к стойке. Вернулся он оттуда с огромной кружкой, распространявшей какой‑то непонятный запах.
Гек со знанием дела кивнул ему:
— Самогон?
— Это ёрш, дружище. — Чук облизал свои губы.
— Говорят, русские пьют его пинтами. Пойду и я возьму кружечку.
— Гек, скотина, ты уже и так надрался! — неожиданно взвился Сеня, но Гек оттолкнул его в сторону и отправился к стойке бара.
Сеня уселся на своё место и уставился куда‑то в глубину помещения. Просидев так несколько минут, он наклонился к Фёдору и зашептал тому в самое ухо:
— Смотри, чувак вон в том углу, так на тебя и таращится.

В самом дальнем углу сидел молодой мужчина опустившегося вида. Его одежда была донельзя замызгана, на щеках прорастала недельная щетина, волосы свисали сальными сосульками. Если бы не явно выпирающие из‑под его одежды пистолеты, ножи и кастеты, он вполне сошёл бы за местного пропойцу самого низкого пошиба. Из‑под свисающей на самые глаза грязной чёлки он внимательно следил за Фёдором и, как показалось насмерть перепуганным карапузам, подавал им какие‑то тайные знаки.
Фёдор с каким‑то животным страхом вцепился в фартук проходившего мимо трактирщика. Стараясь не оглядываться на странного посетителя, он сделал страшное лицо, затылком указывая в дальний конец зала и спросил:
— Пардон ещё раз. Вон тот пассажир в углу, он чё, педофил?
Трактирщик попробовал было обернуться, но Фёдор одёрнул его, впрочем, тот уже понял, о ком речь:
— Не, он из этих… Опасный народец. Ни работы, ни местожительства. У нас таких называют бомжами.
— Ни фига себе бомж, — протянул Сеня.
— Этого вроде как Агрономом кличут. А педофилов, если душа пожелает, я вам подскажу, где найти, могу к ним за столик подсадить. — Глаза трактирщика внезапно подобрели.
— Не‑не‑не, спасибо, — запереживали карапузы, а хозяин кабака пожал плечами и вежливо удалился.
Фёдор ток разволновался, что принялся крутить кольцо в руках, внезапно в его голове прогрохотал загробный голос: «Сумкин! Сумкин! Сумкин!»
Глаза Фёдора широко распахнулись от ужаса, он принялся таращиться по сторонам — толпа вокруг вовсю гуляла, основательно набравшийся Мерин Гек уже давно что‑то втолковывал мужикам из‑за соседнего столика — те громко ржали и подливали карапузу из своего кувшина какую‑то мерзкую, но, по‑видимому, забористую бурду. До Фёдора долетали только обрывки фраз:
— Сумкин??? О то я не знаю Сумкина! Вот он — Фёдор Сумкин. — Гек повернулся к нему для пущей убедительности. — Дядька его у нас в авторитете. На той неделе семью бросил и свалил куда‑то. Гы‑гы‑гы…
Фёдор сорвался со своего места и что было духу закатил Геку кулаком по мордасам:
— Мерин Гек, скотина!
Гек не заставил себя ждать.
— Не замай, Фёдор, — гаркнул он обидчику в лицо, и ответным ударом Мерин сбил Фёдора с ног. Кольцо вылетело из рук Фёдора и, падая, аккуратно наделось ему на палец.
На глазах изумлённой публики карапуз исчез, даже не долетев до пола.

Уже через несколько секунд в нескольких километрах к югу от Бри отряд конных эсэсовцев запеленговал спецсигнал «Кольцо» и, развернув коней, устремился к кабаку.

Очнувшийся Фёдор открыл глаза и тут же зажмурился, ослеплённый ярким лучом прожектора, бившим ему прямо в лицо. Он оглянулся по сторонам — все живое в кабаке исчезло, за ярким маревом впереди Фёдору почудился Саурон в зековской ушанке с прикрученным к ней прожектором. Брызжа слюной, Саурон злобно вопил:
— Врёшь! Не уйдёшь. Я тебя вижу!!! А ворованные вещи придётся вернуть.
В диком ужасе, действуя по какому‑то наитию, Фёдор сорвал кольцо с руки — и бесноватый Саурон пропал.

Сознание словно возвращалось к Фёдору — один за другим в пустынном секунду‑другую назад кабаке возникали люди, и ещё через несколько мгновений сам Фёдор оказался лежащим на грязном полу. Косматая физиономия наклонилась над ним — это был тот самый Агроном! Бродяга шлёпнул пару раз по бледным щекам Фёдора, подхватил карапуза как мешок г… кхм… пусть будет «картошки», бросил через плечо и, расталкивая мало что соображающих зевак, выбежал из кабака, воровато озираясь по сторонам, он пересёк плохо освещённую улицу, толкнул ногой дверь подъезда дома напротив и, свалив свою ношу прямо у лестницы, привалился спиной к стене:
— Уффф… Уж больно ты шустрый, мистер Бонд.
— Чё те надо? — неожиданно смело выпалил Фёдор.
Грязный палец уставился прямо ему в лоб.
— Поосторожней, сынок. Ты ж его не в ломбард несёшь.
Фёдор продолжал кочевряжиться:
— Я ничего не несу.
Бродяга снисходительно покачал головой:
— Да‑да, конечно. Это было от души. Я и сам в детстве в прятки играл профессионально. Меня вон до сих пор некоторые ищут. Но чтобы ток, посреди комнаты спрятаться…
Фёдору поднадоело валяться на полу в ногах у этого… этого… Он кряхтя перебрался в сидячее положение и угрюмо спросил:
— А ты кто такой?
Этот проходимец уже совсем отдышался и сейчас разминал по одной ему ясной надобности свой правый кулак.
— Испугался, сынок? — усмехнулся он, продолжая своё нехитрое занятие.
Фёдор не спускал глаз с ручищ бродяги, хотя ему начинало казаться, что бить его вроде не собираются.
— Есть дэцел.
— Огорчу я тебя до невозможности: пришли за тобой. — Агроном не успел договорить последнюю фразу — в подъезд ворвались Сеня, Гек и Чук, до зубов вооружённые кольями и, скажем откровенно, — с полными штанами неприятных предчувствий. Агроном выдернул из‑за пазухи увесистый пистолет, дуло которого упёрлось Мерину Геку прямёхонько промеж глаз. Тот испуганно икнул, а не слишком сообразительный Сеня, к тому же заслонённый от бродяги двумя более шустрыми приятелями, принялся хамить, по‑видимому, воодушевлённый мнимым количественным превосходством их гоп‑компании:
— Отвали от него, небоскрёб!
Агроном отшвырнул в сторону почти попрощавшегося с жизнью Гека и пребольно щёлкнул дулом пистолета по носу зарвавшегося карапуза:
— За базаром следи, щегол. — И внезапно замер, к чему‑то прислушиваясь. — А фокусы тебе не помогут, Фёдор. Они уже пришли. — Он приложил грязный палец к губам оторопевшего Сени и мягкой походкой двинулся к окну, стараясь не попасть в освещённый квадрат. Замерев у края стены, он поманил их к себе.

С улицы донёсся цокот копыт. Вывернув с соседней улицы и подняв клубы пыли, Чёрные всадники на полном скаку принялись забрасывать давешний кабак гранатами. Вслед за первыми взрывами внутри здания через разбитые окна и сорванную с петель дверь повалили окровавленные ополоумевшие люди. Но на улице их встречал ураганный огонь из шмайссеров, косивший уцелевших после взрывов пропойц напропалую.
Когда «последние из могикан» перестали вываливаться наружу, три всадника вошли в кабак. Внутри его раздалось ещё несколько выстрелов, и вскоре всё стихло. Через несколько минут всадники вышли на улицу. Не скрывая свого явного неудовольствия, они перебросились парой‑тройкой фраз на повышенных тонах, затем в зияющие чёрные дыры окон полетели бутылки с зажигательной смесью, внутри заполыхало, моментально охватывая все здание пламенем. Выдержав небольшую паузу, отряд растворился в ночи…
Затаившиеся в доме напротив беглецы наблюдали за бойней, еле унимая дрожь, распространившуюся по всему телу. Фёдор прекратил стучать зубами и обратился к Агроному:
— Кто такие?
Агроном внимательно посмотрел на него, слоено взвешивая — отвечать или не отвечать? Потом смягчился и всё же объяснил притихшим карапузам:
— Это конные эсэсовцы. Когда‑то были нормальными бюргерами. Саурон собрал из них зондеркоманду. Каждому дал коня, саблю, бурку и патроны. Бесконечные патроны. О потом пустил беспредельничать. Теперь они себя зовут назгулами. Полные отморозки. Никаких понятий. Деньги отбирают, кольца, серёжки. Даже зубные коронки выдирают начисто.
— И что, нет на них никакой управы? — Сеня и сам не верил в положительный ответ на собственный вопрос.
— Ну почему же? — словно что‑то вспомнив, усмехнулся Агроном. — Вот, например, Урал им ну ни за что не переплыть. Я если ещё в этот момент по ним из пулемёта садить… — он мечтательно улыбнулся.

G

По лесной тропинке двигалась занятная процессия. Впереди бодрым походным шагом двигался Агроном, следом, отстав шагов на десять, брели четыре чумазых подростка. Один из них, стараясь не глядеть в спину впереди идущего, спросил:
— Ты куда нас ведёшь?
Бродяга бросил через плечо, даже не подумав обернуться или замедлить шага:
— На конспиративную квартиру.
Пилигрим Чук вяло спросил Фёдора, впрочем, не рискуя повышать голоса:
— А не стукачок ли он, этот мил человек?
Фёдор ковырнул в носу, зло посмотрел на Чука и буркнул сквозь зубы:
— Выбора нет. У нас ни денег, ни паспортов. Почувствуй себя молдаванином, приятель!
Следующим любопытствующим оказался, естественно, Сеня, чья тупость, как всегда, граничила с наглостью, а иногда даже пускала её на свою территорию гораздо дальше, чем хотелось бы.
— Мужик, ты хоть адрес‑то знаешь? — практически выругался он.
Агроному было некогда утирать сопли этим наивным идиотам, поэтому он ответил без долгих раздумий:
— Бейкер стрит, 221‑бэ, Сеня. Дом агента Смита. Эта новость почему‑то оказала на Фёдора какое‑то магическое действие.
— Фига себе! Агента Смита! Мы пойдём к эльфам! — сказав это, он даже зашагал намного бодрее.

G

Несколькими часами позже уже порядком отставшие от Агронома карапузы единогласным решением, выраженным в крайне грубой форме, указали дальнейший путь своему проводнику и устроили импровизированный привал в лесу, тупо брякнувшись на землю и принявшись развязывать вещмешки.
К их вящему неудовольствию, до сих пор не отличавшийся особой внимательностью Агроном моментально вернулся к ним и, пнув носком ближайшего и нему Мерина Гека, высказал своё мнение по поводу происходящего:
— Так, братва, команды «распрягайся» не было.
Гека, обиженно потиравшего ушибленный бок, собственные ошибки, похоже, мало чему учили:
— В, типа, порубать? — ввязался он в спор с бродягой.
— Так уже поели, — отрезал Агроном.
— Я ты что, не в курсе, что можно два раза поесть? — Похоже, мысли о еде лишили Мерина Гека последней осторожности.
Массировавший подушечками пальцев кожу вокруг глаз Пилигрим Чук загнусавил в нос, старательно вытягивая гласные:
— Я должен принять ванну, выпить чашечку кофе.
— Ну, ты губу‑то не раскатывай. Ванна, кофе. Может, тебе ещё вина красного да бабу рыжую? — внезапно окрысился на него Мерин Гек.
Чук посмотрел куда‑то сквозь приятеля и с лёгким смешком отметил:
— Да, в общем, и ты сгодишься.
Агроном молча развернулся и пошагал в одном ему известном направлении. Отчаянно матерясь и на ходу завязывая вещмешки, карапузы бросились ему вдогонку.
Постепенно дорога становилась всё хуже и хуже, пока не привела их прямо к болоту. Но Агроном и не собирался останавливаться — миллионы комаров жужжали над ухом, под ногами хлюпала вязкая жижа, а он все месил и месил грязищу своими сапогами.
Карапузы окончательно выбились из сил.

G

Обессиленный Мерин Гек рухнул в болото лицом, рядом с ним опустился на колени Пилигрим Чук и, выдернув приятеля из трясины, выдвинул «встречное» предложение:
— Может быть, уже давайте попробуем попутку поймать?
— Ладно, нытики, сворачиваем вот туда, и привал. — Агроном указал на высокое место, где болото немного отступало, оставляя место для чахлой растительности.
Уговаривать карапузов не пришлось — они чуть не наперегонки ринулись в указанном направлении. И откуда только силы нашлись? Добравшись до «земли», они рухнули вповалку на свои котомки и моментально уснули.
Не спал только Агроном, каким‑то хитрым способом разведший костёр, который практически не дымил и не был виден со стороны. Он подкидывал в огонь какие‑то особые веточки и тихонько напевал себе под нос:
— Я могилку милой искал, пачками глотая фестал… Но её найти нелегко‑о‑о… где же ты моя…
Фёдор заворочался — песня Агронома никак не давала ему покоя, он приподнялся на локте и попросил:
— Спиши слова. Жалостливые. За душу берут.
— Это песня про Сулико. Грузинская народная, блатная, хороводная, — объяснил Агроном.
— А что с ней случилось? — смахнул набежавшую слезу Фёдор.

Агроном усмехнулся, поворошил угли и бросил через плечо, не оборачиваясь:
— Сам не понял? Померла она, Фёдор… Спи давай!!!

G

Конспиративная дача спецслужб жила своей собственной жизнью, смена дня и ночи за её высокими стенами мало волновало обитателей мрачных хором. В неприметной комнатушке, обозначенной малопонятной табличкой «Аппаратная», Сарумян готовился к сеансу связи с Сауроном.
Он раскрыл толстенную книгу в кожаном переплёте, щедро украшенную золотым тиснением: «Саурон 2.0. Многопользовательская версия. User manual» и фиолетовым штампиком «Сов. сёк.». Водя длинным ногтем, по какой‑то дурацкой прихоти заботливо выращенным на мизинце правой руки, по строчком книги и губами повторяя прочитанную белиберду, он включил свой терминал:
— Калима, балима, Саурон. Испрашиваю коннекту по секретной выделенной линии. Логин «мутный глаз», пароль «спаси господи».
На экране возникло мутное лицо Саурона, он что‑то истошно вопил, беззвучно сотрясая воздух. Сарумян склонился над книгой, перевернул страницу, внимательно вчитался, после чего хлопнул себя по лбу, повернул какую‑то ручку, и мрачный голос Саурона наполнил комнатку:
— Срочно делай мне армию, достойную Великой Мордовии. Зпт. И выводи строиться. Тчк.
Изображение моргнуло и пропало, и практически тут же снаружи негромко постучали в дверь. Сарумян задёрнул штору, укрывая от посторонних взглядов секретную установку, перевернул вниз обложкой свой талмуд и развернулся в кресле.
В комнату вошёл главный урка и остановился на пороге:
— Какие будут приказания, хозяин? Есть проблемы?
— Да, урки, у нас есть проблема. — Он кивнул головой в направлении двери и вышел вслед за главным уркой, поспешившим покинуть непонятную комнату.

G

На лесоповале кипела работа — урки в массовом порядке заготавливали дрова для доменной печи. Работа не остановилась, даже когда среди толпы возник Сарумян, заявившийся на лесоповал с внезапной проверкой. Впрочем, и незамеченным его появление тоже не осталось — к нему подбежал «парламентарий», явно старавшийся держаться подальше от главного урки и потому обратившийся прямо к нему:
— Корни очень толстые, гражданин начальник. Ребята просят расценки повысить.
— Поговорите мне, вообще за харчи работать будете!!! — Сарумян повернулся к главному урке и командовал:
— Показывай, что там дальше. — И направился в сторону мастерских, сделав вид, что не замечает короткой расправы, учинённой над нахальным парламентёром. Он прошёл мимо урок, тащивших свежесрубленные вековые деревья, чуть поодаль урки пилили брёвна на чурки, а другие урки рубили чурки на дрова.
У самых дверей мастерских его догнал запыхавшийся главарь урок, на ходу протирая окровавленную дубинку. Сарумян остановился у входа в цех, где отливали чугун, — оттуда шёл нестерпимый жар. Он жестом показал спутнику, что они идут дальше.
В следующем цехе стоял невообразимый шум — работали сотни токарных и сверлильных станков. Сарумян поморщился, словно от зубной боли, и не останавливаясь прошёл дальше. Сквозь распахнутые ворота следующей мастерской виднелся невообразимо длинный конвейер, на котором урки собирали оружие.
Сарумян постоял немного у самого входа, после чего кивнул сопровождающему его урке и пошагал обратно в штаб.

G

Агроном и карапузы стояли около забора, за которым высилась полуразрушенная халабуда. Заспанные и помятые подростки стояли, сбившись в кучу, — примерно с полчаса назад Агроном растолкал их сонных и пинками погнал сквозь ночной лес в неизвестном направлении, пока они не выбрались к этому самому забору.
— Это старая заброшенная турбаза Омон‑Сул. Тут и заночуем. — Агроном снял плащ. За широким кожаным поясом оказалось несколько кинжалов. Он протянул их карапузам:
— Это вам на всякий пожарный. Держать под рукой. Я пойду, заценю, чё как. Никуда не уходить. — Он перемахнул через забор, и через секунду его крадущиеся шаги перестали различаться в ночи.
Карапузы подошли поближе к дому, но входить внутрь не решились, расположившись у одной из стен, на которую выходили только окна второго этажа. Фёдор сбросил котомку, изрядно натёршую не привыкшие к пешему туризму плечи, нарвал десяток листиков, попутно отказавшись от дружески предложенного Мерином Геком борщевика, и со словами «Пойду, проведаю берёзки» скрылся за углом.
Вскоре Пилигриму Чуку удалось без особого урона для себя и окружающих разжечь небольшой костерок, и дела пошли на лад. Сеня и Гек развязали котомки со снедью и завели неспешную беседу. Пламя отбрасывало на бревенчатую стену развалюхи причудливо искривлённые тени, карапузы медленно жевали подсохший хлеб, покуда на огне жарилась колбаса, а в углях запекались яйца. Гек наклонился поближе к огню и многозначительно сказал:
— У меня яйца лопнули.
Пилигрим Чук моментально откликнулся:
— А колбаса не подгорела?
Из‑за угла с озабоченным видом подошёл Фёдор:
— Вы чё, вообще опухли?
— Да мы, типа, хавчика немного надыбали. — Гек протянул в качестве доказательства порядком обгоревший кусок колбасы.
— Не шуми, Фёдор, сейчас не получилось — потом получится, я тебе листиков сам нарву!!!
— Туши костёр! Уроды! Позицию засветите! — вскипел Фёдор и, бросившись к костру, принялся разбрасывать горящие поленья и исступлённо топтать ногами угли.
Мерин Гек так и застыл с куском колбасы во рту:
— Толково придумано — золу прямо на мои яйца! — договорить он не успел, за забором раздалось громкое лошадиное ржание.
Карапузы вскочили на ноги и в ужасе принялись вглядываться в темноту.
За забором громыхали конские копыта, топот скакунов проносился слева направо и опять назад. Похоже было, что всадники ищут ворота. Так продолжалось до тех пор, пока чей‑то резкий громкий выкрик не разнёсся в ночи — через несколько секунд над забором появились тёмные фигуры в плащах.
Где‑то за забором ржали брошенные лошади. Весь верх забора был усеян ржавыми гвоздями, и плащи всадников цеплялись за них, оставляя длинные чёрные лоскуты ткани на остриях. Скинув плащи, всадники остались в чёрной эсэсовской форме с одним погоном, увешенной всевозможными знаками отличия — дембельские аксельбанты, дубовые кресты и значки за три парашютных прыжка, подводный поход и сдачу Берлина светились в лунном свете, как древние кольчуги.
Мягко ступая по прошлогодней листве хромовыми сапогами, эсэсовцы неспешно приближались к карапузам, на ходу вынимая из ножен шашки.
Первым очнулся Фёдор:
— Бежим!
Карапузы бросились бежать, совершенно не разбирая дороги в сгустившейся темноте. Ноги сами принесли их к заброшенному футбольному полю. Они бросились к другому концу поля, туда, где начинался мелкий лесок, но с разбега угодили прямо в футбольные ворота, повиснув в маскировочной сетке, натянутой на деревянном каркасе. Все тем же неспешным шагом к ним подошли эсэсовцы. Спелёнатые, как младенцы, карапузы извивались, будто жертвы гигантского паука. Сеня бился за свою жизнь почище любой мухи — он зубами разгрыз захлестнувшую его лицо верёвку и, брызжа слюной, проорал:
— Отвалите, я щас милицию вызову! — впрочем, его персона интересовала эсэсовцев в последнюю очередь. Штурмбанфюрер с самым толстым аксельбантом и самым большим количеством значков (мечта старика Фрейда) безошибочно выделил в беспорядочной груде тел, повисших в сетке, Фёдора и, подойдя к нему поближе, принялся выцеливать остриём шашки Фёдору прямо в глаз.
Когда острый кончик оцарапал его щеку, Фёдор принялся истерично визжать:
— Помогите, хулиганы зрения лишают! — Свободной рукой он ухитрился достать из кармана кольцо и нацепить его на палец.
Когда перед штурмбанфюрером закачалась пустая сетка, он в недоумении отдёрнул шашку, но немецкая практичность одержала победу, и он почти тут же ткнул своим оружием практически наугад. Невидимый Фёдор издал вопль дефлорируемого опоссума и потерял сознание от боли.
Секундой позже на футбольное поле выбежал Яг‑роном с дробовиком наперевес. Грохнуло несколько выстрелов, оказавшихся весьма меткими, — несколько тёмных фигур рухнуло на землю.
Пока Агроном перезаряжал дробовик, эсэсовцы, подхватив раненых, отступили в глубь территории. Добежав до забора и перекинув через него тела павших товарищей, прыгнули следом и растворились в ночи.

Фёдор очнулся от того, что кто‑то тряс его за плечо, кольцо было крепко зажато в его руке, но он всё ещё продолжал болтаться, как и остальные карапузы, в маскировочной сетке. Он почувствовал страшную боль в правом плече — с трудом повернув голову, Фёдор обнаружил, что из его плеча торчит обломок эсэсовской шашки. Он укоризненно покачал головой и провыл:
— Блин, курточке новой — хана! — И снова вырубился.
Сеня, висевший рядом, забился в истерике:
— Бомж! Слышь, бомж! Он бредит, слышишь??? Он бредит!!! Помогай уже.
Подбежавший Агроном перехватил дробовик левой рукой, упёрся ногой Фёдору в живот и с видимым усилием выдернул железяку из его плеча. С противным бульканьем из раны полилась струя крови.
Агроном еле успел отпрыгнуть в сторону. Оглядев себя и убедившись, что его не забрызгало, он снял с Фёдора ботинок, обтёр его листом подорожника (для дезинфекции — смекнул Сеня) и каблуком зажал рану. Оглядев результат проделанной работы, он сплюнул себе под ноги — прямо на валявшийся на земле обломок клинка — и безапелляционно заявил:
— Он ранен мега‑клинком. Это очень сильное колдунство! В до ветеринара два дня ходу. Ему бы день простоять да ночь продержаться! Бегом!
Он полоснул ножом по маскировочной сетке, и карапузы попадали на землю, как прошлогодние яблоки. Сам Агроном взвалил Фёдора на плечо и, не дожидаясь, пока бедолаги придут в себя, ломанулся в лес.

G

Запыхавшиеся карапузы нагнали Агронома только через добрый десяток минут, тот хотя и бежал с грузом на плечах, но при этом показывал невероятную прыть.
Сеня, первым нагнавший бродягу, «наелся» до чёртиков. Еле сдерживая стремящееся выпрыгнуть из штанов сердце, он обратился к Агроному:
— Сколько, говоришь, до ветеринара? Фёдор не выдержит!
Агроном зло посмотрел на Сеню и потрепал Фёдора по щеке:
— Держись, Фёдор!
Едва добежав до опушки леса, беглецы, трудно дыша, повалились на землю. Сеня наклонился над раненым другом. С минуту пытался найти в практически бездыханном теле хоть какие‑то признаки жизни, после чего положил руку на лоб и тут же отдёрнул:
— Фёдор холодный! Его даже трогать неприятно!
— Чё, уже преставился? — просипел Мерин Ген. Агроном взял Фёдора за руку, помолчал пару секунд и поставил точный диагноз:
— Ещё нет. Но ласты уже заворачиваются!
И верно — Фёдор закатил глаза, тельце карапуза забилось в конвульсиях, изо рта уверенно и обильно пошла зелёная пена. Карапузы испуганно смотрели на умирающего приятеля.
Из темноты донеслось лошадиное ржание.
Перегрин Чук вскочил на ноги:
— Они рядом!
Агроном притянул к себе Сеню и, не давая тому перехватить ни глотка воздуха, спросил:
— Сеня, ты в траве разбираешься?
— Только в ганджубасе! А что? — испуганно пролепетал карапуз.
— А то, что надо хорошей травы.
— Хорошей? Щас найдём. Хотя откуда на этих болотах хорошая трава? — последнюю фразу он уже пробурчал себе под нос.
— Трава содержит природный пенициллин! Ме‑ресьева знаешь? — Сеня отрицательно помотал головой. — В общем, подробности тебе ни к чему!!! Но если вкратце — чувак тоже ранен был нехило, к своим пробирался — неделю одни шишки жрал, тем и спасся!!! Так что — живо шишки ищи!!! — На эту тему Сеню два раза просить никогда не приходилось. И он, и остальные карапузы принялись рвать траву обеими руками, оставляя за собой полосы голой земли.

Агроном тем временем наклонился к Фёдору, отёр рукавом ошмётки пены с губ издыхающего карапуза и принялся делать искусственное дыхание рот в рот.
Увлечённый этим занятием, он и не заметил, как из кромешной темноты к его шее протянулся клинок, в зеркально начищенном лезвии которого блеснула убывающая луна.
Насмешливый женский голос произнёс из темноты:
— Так. Так. Так. Ну что, завалил службу, зёма? «Неотложку» вызывали?
Даже не взглянув в сторону ночной гостьи, Агроном молча указал ей на место рядом собой. Он словно боялся оторваться от губ Фёдора — как будто тот мог сдуться, как надувная баба в самый неподходящий момент.
Девушка убрала клинок в мягкие кожаные ножны, опустилась на колени и тоже склонилось над Фёдором. Сеня, вернувшийся к месту стоянки с огромной охапкой разнообразной травы, замер в изумлении в трёх шагах от склонившихся над телом Фёдора фигур. До него доносились только обрывки фраз на незнакомом ему языке:
— Дефибриллируй!!!
— Не дефибриллируется!!!
— Дефибриллируй!!!
— Не дефибриллируется!!!!
Девушка взяла Фёдора за ухо и заорала дурным голосом:
— Фёдор, я Арвен. Передаю по буквам: Анна, Рая, Вера, Елена, Нина!!!
От давления на барабанную перепонку глаза Фёдора полезли на лоб, но в чувство он так и не пришёл, всем видом показывая, что ему всё уже по фигу…
На поляне появились замызганные Чук и Гек с охапками сена в руках. Остановившись чуть поодаль, они наблюдали за происходящим. Гек шагнул к Чуку и, стараясь не повышать голоса, спросил:
— Это что за овца?..
Объект его интереса тем временем продолжала воплощать в жизнь собственные методики нетрадиционной медицины: она трясла Фёдора с такой силой, что его голова совершала колебательные движения с нечеловечески широкой амплитудой, ожидать каковой от существа из плоти и крови было нелегко.
Карапузы опасливо подошли поближе и бросили траву к ногам Фёдора, замерев в неестественной позе.
Агроном мрачно усмехнулся, глядя на них:
— Идут пионЭры — салют Мальчишу…
После этих слов Чук и Гек сочли лучшим вариантом отойти на почтительное расстояние и наблюдать за происходящим в сравнительной безопасности.
Арвен уже перестала трясти Фёдора, но голова бедняги продолжала крутиться, как на сеансе известного психотэрапэута.
Гек сунулся к Сене со своим вопросом, который дюже мучил его последние несколько минут:
— Это чё за телка???
Сеня посмотрел но Гека, как на идиота:
— Да ты че, не в курсе? Это Арвен! У неё папа — Аэро Смит, или этот… агент Смит, не помню точно… короче так… баба одна… из местных.
Арвен поднялась с колен, подняла мрачный взгляд на собравшихся, потом посмотрела на Фёдора и вдруг выругалось так, что Пилигрим Чук достал из кармана замусоленный клочок бумаги, огрызок карандаша и, сально улыбаясь, записал услышанное.
Арвен тем временем продолжила:
— Черт. Чего вы встали? Мы его теряем! Надо срочно отвезти его к ветеринару. Фёдор, подонок! Я ж тебя встречаю!
Арвен сделала ещё одну неуклюжую попытку поднять Фёдора, но тот выскользнул у неё из рук и кулём повалился на землю…
От такого обращения с Фёдором у Сени заныло сердце, а при воспоминании о Пендальфе ещё и засвербило где‑то в районе задних карманов штанов. Сеня чуть не с кулаками бросился к Арвен:
— Ты куда его тащишь?
Агроном оттеснил возбуждённого карапуза в сторону и помог девушке поднять раненого. Вместе они подтащили его к лошади, на которой приехала Арвен, и перебросили остывающее тельце через седло. Кобыла, ощутив на свой спине такой груз, попыталась было взбрыкнуть, но хозяйка жёстко осадила нерадивое животное. Повернувшись к сгрудившимся возле лошади карапузам, она небрежно бросила:
— У вас на хвосте пятеро эсэсовцев. Остальные где‑то в засаде.
Агроном похлопал лошадь по морде и с некоторым нажимом сказал девушке:
— Прикрой нас сзади. Я повезу Фёдора. Арвен посмотрела на него с лёгким удивлением, потом улыбнулась какой‑то своей мысли и, гордо вскинув голову, ответила с лёгкой издёвкой:
— Лучше я повезу. У меня первый разряд по стоклеточным шашкам.
— Ну, тогда конечно, — парировал Агроном.
Карапузы медленно офигевали — с их ушей можно было накормить полк голодающих итальянцев лапшой отменного качества. Первым не выдержал Сеня:
— Чо оно гонит?
Двое у лошади не обратили на эту реплику никакого внимания.
Арвен положила свою руку на плечо Агроному:
— Мне бы только до реки добраться. В там уже наши. Фашисты туда не сунутся.
Бродяга приобнял девушку, положив свою пятерню на её аппетитный задик:
— Онайнасски. Арвен, давай живо! Одна нога здесь, другая там!
Арвен игриво шлёпнула по его ладони и прошептала:
— Норы маймундэ кутагам!
Пока Сеня и другие карапузы медленно сходили с ума, Арвен лихо вскочила на лошадь, придавив при этом руку Фёдора. Полутруп‑полукарапуз живо продемонстрировал свои вокальные способности, издав истошный вопль, — и без того напуганная лошадь рванула с места, будто укушенная. Вслед им заорал вконец ополоумевший Сеня:
— Не гони — на пень наскочишь!

G

Белая лошадь посреди унылого степного пейзажа служила неплохим ориентиром для отряда конных эсэсовцев — их чёрные силуэты постепенно подбирались всё ближе и ближе к беглянке со столь ценным грузом. Когда вырвавшийся вперёд всадник почти настиг Арвен и попытался дотянуться до Фёдора, девушка смахнула набежавшую слезу и швырнула под копыта чёрного эсэсовского скакуна любимую косметичку, взорвавшаяся под подковой пудреница рассеяла облако пудры, а четыре таблетки виагры, растоптанные следующим всадником, практически моментально лишили его скакуна былой прыти — тот постепенно перешёл на мелкий шаг, а потом и вовсе остановился, стряхнув с себя своего седока и принявшись гоняться за ним по всему полю.
Арвен тем временем скинула с себя плащ, блузку, юбку и, оставшись в одном только шикарном кожаном бельё, игриво распустила волосы.
Конные эсэсовцы издав дружное: «Oh, ja», пришпорили своих коней с ещё большим рвением и принялись срывать с себя свои шмотки, оставаясь в одних только чёрных семейных трусах.
Арвен потянулась к уху своей лошади:
— Шевели копытами, тупое животное! Догонят — никому не поздоровится!!! Видела, какие у них жеребцы??? Их восемь — ты одна, задумайся!!!
Лошадь Арвен, явно впечатленная нарисованной перспективой, словно заправская спринтерша, сделала резкий спурт и, оторвавшись от преследователей, выскочила к давно видневшейся уже реке с невысокими каменистыми берегами. На полном скаку влетев в реку и поднимая фонтаны брызг, они выбрались на другой берег. Арвен лихо развернула лошадь, застыв лицом к фашистам, высыпавшим на противоположный берег.
Теперь их разделяла только неглубокая речка, пусть и с достаточно быстрым течением, но эсэсовцы, к её удивлению, в нерешительности застыли у самой кромки воды. Их лошади нетерпеливо переминались с ноги на ногу, но хозяева словно не решались войти в воду, гарцевавший впереди остальных рослый всадник поднял вверх левую руку и, поправив капюшон, обратился к Арвен. Голос его звучал глухо, а слова были сильно исковерканы немецким акцентом:
— Фройляйн, оттафай малшыка!
— С мягким знаком! — с нескрываемой ненавистью выкрикнула Арвен.
Дылда‑эсэсовец взмахнул рукой, седоки хлестнули коней, и вся кавалькада ринулась форсировать реку.
Арвен, с детства воспитывавшаяся в седле (изгибы её ног не оставляли в этом ни капли сомнений), легко перегнулась на левую сторону, опустившись лицом практически до самого речного потока, зачерпнула добрую пригоршню холодной воды, поднесла к губам и зашептала, глядя, как с её пальцев стекают прозрачные струйки:
— Надо, надо умываться по утрам и вечерам. А нечистым и фашистам — стыд и срам! Стыд и срам! Кто сто лет не умывался и нацистами остался…

Где‑то выше по течению, за изгибом реки зашумела прибывающая вода. Невиданный поток воды. Добравшиеся почти до середины реки эсэсовцы едва успели повернуть свои головы в направлении надвигающейся катастрофы. 6 этот момент на них со звуком работы гигантского унитаза низверглась Ниагара. Ледяной поток смыл бравый эскадрон, в несколько мгновений разбросав фашистов и их коней по острым камням, срывая последнюю одежду и сбрую, унося тела вниз по течению…
Когда промчавшаяся со скоростью курьерского поезда лавина ледяной воды стихла за следующим изгибом русла реки, от эсэсовцев остались только разбросанные там и тут хромовые сапоги да чёрные семейные трусы, зацепившиеся то за камень, то за прибрежный куст.
Арвен несколько секунд смотрела вслед удаляющейся стихии, потом позволила себе улыбнуться и высказалась вслух:
— Помойтесь, ребятки.
Тронув поводья, она развернула лошадь и, не оглядываясь назад, продолжила свой путь, с нескрываемым злорадством напевая себе под нос:
— В эту ночь решили самураи перейти границу у реки…
Внезапно Фёдор начал громко икать, тело его затряслось в конвульсиях, изо рта опять пошла обильная пена. Арвен, поморщившись, принялась внушать малосознательному, о по правде сказать, попросту бессознательному карапузу:
— Неправильно ты, дядя Фёдор, блевать собрался!!! Блевать надо мордой вниз! Так гигиеничнее!!! Ты только на меня не сблевани! Химчистка салона моего Мустанга тебе в копеечку влетит!!! — Она презрительно смотрела на карапуза…

Фёдор не слышал ничего из того, что втолковывала ему Арвен. Охваченный бредом, его мозг крутил карапузу совершенно другие картинки — реальный мир легко скрывался за тем, что происходило в его сознании. Вот и сейчас то ли наяву, то ли в болезненном угаре Фёдору явился отец Арвен — Агент Смит. Лицо его было смазано, Фёдор никак не мог как следует различить черты его лица. Тот тряс его за больное плечо и долго и нудно задавал один и тот же, казавшийся нескончаемым, вопрос:
— Фёдор, может, хоть ты знаешь, где взять коды к компьютеру Зиона???

Арвен все так же внимательно наблюдала за Фёдором. Карапуза выворачивало наизнанку совершенно нешуточным способом.
— Вот свезло, так свезло… Ещё по дороге дуба врежет… — Покачала она головой, после чего выругалась — так, как и подобает столь юным и прекрасным созданиям, рано познавшим все прелести взрослой жизни, пришпорила коня и помчалась прочь от реки.

Глава шестая.
В ДОМЕ, КОТОРЫЙ ПОСТРОИЛ СМИТ

О вы, друзья, как ни садитесь…
И. Я. Крылов 

Раньше сядешь — раньше выйдешь.
Народная мудрость 

Нежаркое октябрьское солнце, малопригодное для отопления, способное разве что заставить нехотя щуриться, облизывало невысокие каменные здания, выстроившиеся в парадную шеренгу на типично британской улице. Почти в самом её конце, мало чем отличающийся от своих братьев, толпившихся поблизости, стоял сказочный домик с надписью «Дом, который построил Смит». По другую сторону входной двери красовалась ещё одна табличка: «Памятник молдавской архитектуры. XV век» — объект постоянных острот недалёких жителей посёлка, о чём свидетельствовала свежая порция краски справа от римских цифр. Задняя часть дома смотрела окнами в небольшой яблоневый сад. «Michurin Garden». Ранней осенью, когда ветви яблонь клонились под собственным весом, яблоки можно было собирать прямо из окон второго этажа.
Но сейчас окна были наглухо закрыты и задёрнуты плотными шторами. Поэтому, когда Фёдор наконец‑то очнулся, разобрать, какое сейчас время суток, не было никакой возможности. Он приоткрыл один глаз, заметил какую‑то смутную тень и тихо спросил:
— Кто здесь?
— Просыпайся, Фёдор, трибунал проспишь. Шютка! Ты в доме агента Смита. Сейчас десять часов утра, 24 октября, если вдруг тебе интересно.
Отвечавшего Фёдор узнал только по голосу — увидеть его он пока так и не смог, поэтому в голосе его послышалась некая неуверенность:
— Пендальф?
Это и в самом деле оказался Пендальф собственной персоной. Он сидел на кровати Фёдора, покуривая гаванскую сигару.
— Да, я здесь. Свезло тебе, Фёдор. Ещё немного, и в твоём доме заиграла бы музыка, но ты бы её не услышал. Дорогой мой хобот!
Федор внезапно вспомнил об их давней договорённости:
— Чё за ботва, Пендальф? Ты чего стрелу зади‑намил?
— Извиняй, Фёдор. Попал в пробку… — он многозначительно выпустил пару зашибенных колец и уточнил: — Штопором. — В голосе Пендальфа явно не прослеживалось ни малейшей вины за те передряги, в которые он втянул Фёдора.
Карапуз не знал, как бы ему покорректнее намекнуть старику, что он в общем и целом — редкостная скотина. Он смотрел на старика, пообещав себе ни за что не отвести на этот раз взгляда, — в конце концов, пусть знает собака, чьё мясо съела!!!! Интересно, о чём это он вообще сейчас думает???

G

…Пендальф висел на дыбе и старался не замечать гнусной хари предателя Сарумяна.
Тот бродил из угла в угол просторного подвала конспиративной дачи, с любовью приспособленного под камеру пыток, и все пытался придумать что‑нибудь похлеще для бывшего приятеля. Его белоснежный халат был здорово забрызган кровью, капли остались даже на бороде. Он бродил между стеллажами, выбирая то одно, то другое замысловатое орудие, но каждый раз откладывал их в сторону. Надолго остановившись у одной из полок, он взял в руки обрез дробовика. Со значением посмотрел на Пендальфа, потом снова на дробовик, с сомнением покачал головой, снова перевёл немигающие глаза на пленника, взвесил обрез в руке и с сожалением вернул его на место, подхватив вместо ствола внушительных размеров бейсбольную биту.
Глядя на эти приготовления, Пендальф только кривился:
— Сколько тебе дали, Сарумян? Налоги со взятки, поди, не заплатил, волчара позорный?
Сарумяна, как показалось, эти слова взяли за живое:
— Обидеть хочешь? Да? А ведь мы хотели тебя партнёром в долю взять…
Отринув последние сомнения, Сарумян положил обратно бейсбольную биту, опустился на левое колено и кряхтя вытащил откуда‑то из дальнего угла бензопилу. Проверил бачок, дёрнул за ручку, потом ещё раз и ещё. Пила никак не желала заводиться — Сарумян остервенело дёргал стартер, а Пендальфа уже было не остановить:
— У Саурона нет партнёров. Только шестёрки. Ох, не один из вас будет землю жрать, все подохнете без прощения!!!
У Сарумяна зарделась левая щека, лоб покрылся испариной, а бензопила все не желала заводиться.
— Да уж, Дружба‑Дружбой, а Хускварна‑то получше будет, — паясничал Пендальф.
— Ну ты хам… — Сарумян отшвырнул бесполезную пилу и снял с полки сувенирную катану.
В этот момент Пендальф потерял сознание, седая голова безвольно повисла, слюна тонкой струйкой сбежала по безжизненному подбородку.
Сарумян издал какой‑то неподобающе несерьёзный вопль радости и принялся кривляться с мечом в руках на фоне обмякшего Пендальфа, фотографируясь на допотопный «Полароид»…

G

Пендальф продолжал недвижно сидеть на краю постели и отсутствующим взглядом смотрел сквозь Фёдора. Сигара, прилипшая к нижней губе, давно уже догорела, потихоньку начали заниматься усы и борода.
Когда в комнате запахло палёной нутрией, Фёдор смекнул, что происходит что‑то недоброе, и прицельным ударом в челюсть выбил окурок изо рта Пендальфа:
— Пендальф, окстись!
По‑конски вздрогнув всем телом, старикан принялся сбивать пламя с бороды. Спасти удалось немногое.
Оглядевшись по сторонам, Пендальф виновато посмотрел на карапуза и признался:
— Сморило, блин…
За дверью послышался какой‑то шум, и в комнату влетел Сеня. Гигантским прыжком, которому позавидовала бы добрая половина английской сборной по регби, он преодолел последние несколько метров и рухнул на Фёдора, заключая его в объятия:
— Фёдор! Фёдор Михалыч!
Фёдор еле выкарабкался из‑под навалившейся на него туши, но тем не менее нашёл в себе силы порадоваться встрече:
— Сеня, брат!
Приятель продолжал с восхищённым видом сотрясать его за плечи:
— Фёдор, ну ты дал!
— Сеня лично ставил тебе уколы! — усмехнулся Пендальф, указывая на раскрасневшегося от смущения карапуза.
Тот обернулся к старику и спросил:
— У меня это здорово получалось, правда, Пендальф? — Сеня изобразил, как именно он ловко вгонял иголку… Но Пендальф решил развить тему дальше:
— А потом несколько укрепляющих клизм. — Сё‑нины руки смущённо застыли в воздухе, а старикан продолжил: — И дело пошло но лад, правда, дружище? — Пендальф хохотнул, окончательно вгоняя новоиспечённого медбрата в краску.
Еле слышными шагами в комнату вошёл агент Смит. На первый взгляд, это был самый обыкновенный эльф с волосатыми ушами — типичнее не бывает. Но при этом он гордо носил пейсы, украшенные на концах колокольчиками, издававшими при каждом шаге мелодичный перезвон.
Пендальф привстал, всем видом выказывая уважение к хозяину дома, и представил его Фёдору:
— Кстати, познакомься с моим старинным приятелем — агентом Смитом.
— Добро пожаловать в реальный мир, Фёдор Сумкин! — шевельнув собачьими ушами, поприветствовал гостя несуразный эльф.
— Классно у вас бейцы звенят, мистер Смит, — попробовал завести беседу Фёдор, но тут же осёкся, испуганно уставившись на Пендальфа, зашедшегося истерическим смехом в углу комнаты. Агент Смит густо покраснел, фыркнул что‑то в меру раздражённое и вышел вон из комнаты
— Уел, уел ты его, Фёдор. Пять баллов!!! Давно я так не смеялся. Пейсы, мой юный несмышлёный друг, пейсы это называется!!!

G

Постепенно здоровье Фёдора пошло на поправку, он периодически выбирался из постели на прогулку. Первое время ему хватало сил только на то, чтобы самому дойти до отхожих мест, но вот сегодня он решил осмотреть дом, о заодно и сад, раскинувшийся за окнами.
Спустившись по широким каменным ступеням, он принялся бесцельно бродить среди деревьев, постепенно всё дальше и дальше удаляясь от дома, пока не набрёл на бассейн. У самого бортика стоял одинокий шезлонг. Фёдор направился к нему с явным желанием прилечь у водички, но, подойдя поближе, остановился как вкопанный!
В стильных солнцезащитных очках и плавках до колен по последней молодёжной моде, опустив ноги в воду, в шезлонге сидел… сам Бульба Сумкин собственной персоной!
Фёдор кинулся к родственнику и принялся душить того в объятиях:
— Бульба!
— Фёдор, мой мальчик! — Откровенно говоря, в глазах Бульбы радости было куда меньше, чем у его племянника.
Удовлетворившись лобзаниями, Фёдор с интересом приподнял толстую тетрадь, лежащую рядом с шезлонгом Бульбы. водя пальцем по строчкам, он прочёл надпись на обложке:
— «Краткий курс истории карапузов. Под редакцией Бульбы Сумкина». Ну, типа, круто. Много написал?
— Да не то чтобы. Но мне, собственно, торопиться некуда — я поначалу было уже домой засобирался. Но мне тут пенсию нехилую положили — монетизация льгот и всё такое. Плюс каждый день питательный бобовый суп. А если хорошо себя веду, дают симпатичного эльфа на ночь.
Фёдор уставился куда‑то вдаль — на макушки дальних деревьев. Он практически не слышал стариковской болтовни Бульбы. Он вежливо кивал головой, не вникая в смысл, и, когда родственник прекратил свой трёп, уныло вздохнул и выложил как на духу:
— В меня вот чего‑то на ностальгию пробило. Берёзку, что ли, обнять хочется. Или окушка поймать на удочку. У нас в речке вот такенный окунь берет но опарыша! Только место прикормить надо. Любишь это дело, Бульба?
Бульба вытаращил на племянника блеклые глаза и только и смог выдавить из себя:
— Да ты, я вижу, рыбаком вырос… Полным рыбаком… — он отложил тетрадь в сторону, поднялся с шезлонга, подтянул плавки и предложил:
— Пошли‑ка, племяш, поплаваем лучше! Не хочешь? Ну, как знаешь…

G

Когда Фёдор вернулся в дом, Сеня уже почти закончил упаковывать свои чемоданы. Вначале туда проследовала стопка порножурналов, затем несколько серебряных ложек и вилок. Опасливо оглядываясь по сторонам, он сдёрнул со стены старинные часы с маятником и, сунув их в чемодан, аккуратно прикрыл покражу своими драными портками — подальше от посторонних глаз.
Похлопав по еле закрывшейся пузатой крышке, он задумчиво почесал затылок:
— Так, что я ещё забыл?
Его размышления на эту тему прервал Фёдор, какой‑то развязной походочкой вошедший в комнату:
— Тю… Никак собрался куда, Сеня?
Стараясь не смотреть в глаза приятелю, Сеня отошёл к чемодану и с притворным вниманием принялся проверять замки.
— Домой пора. Предки уже волнуются.
— А я думал, ты на эльфов хочешь потаращиться, — удивился Фёдор.
— Ага, конечно… на них потаращишься… Сначала ты на них потаращишься, потом они тебя потаращат… — Он поискал нужные слова и продолжил: — Короче, я, типа, чё подумал — мы же не нанимались в такую даль переться? Прикинь, пацаны уже скучают. И ты уже в порядке. Может, к дому двинем, а? — Взгляд Сени не просил, он умолял.
Фёдор как‑то заметно посерьёзнел, внимательно посмотрел на друга и внезапно согласился с его доводами:
— А ведь ты прав, Сеня. Мы ведь подписались кольцо только до посёлка нести. Надо бы колечко участковому под расписку сдать. А потом рвануть домой. Ток у меня тут дело ещё одно есть. Ты погодь маленько, — он сорвался с места и бросился куда‑то на улицу.

Через парк он помчался прямиком к бассейну. Воровато оглядевшись по сторонам, достал из‑за пазухи сложенную вчетверо резиновую куклу и принялся её надувать.
Первые несколько минут дела шли неплохо, но чем больше выделялись резиновые округлости «воздушной бейбы», тем труднее становилось карапузу: набирая в лёгкие побольше воздуха, он выдыхал — и кукла слегка надувалась, когда же он попытался сделать вдох — кукла обмякала, зато надувался сам Фёдор.

Из‑за полупрозрачных занавесок в одном из окон второго этажа за потугами молодого карапуза наблюдали агент Смит и Пендальф.
— Пацан практически здоров. Если его потянуло на баб и свежий воздух — дела явно идут на поправку. — Агенту Смиту явно нравилось происходящее.
— Может быть, поздоровее кого найдём? — возразил Пендальф. — Смотри — худенький, щеки ввалились, во лбу жилка синяя бьётся…
— Зато резкий, как понос! Такому палец в рот не клади. Вмиг пронесёт!!! — Словно в подтверждение слов Смита Фёдор принялся остервенело рвать зубами пластиковый сосочек впускного клапана. Пендальф тоже невольно залюбовался энергией и тупостью молодости и сдержанно предупредил:
— Ничего другого в рот ему тоже не клади — от него можно ждать чего угодно. Нельзя терять момент — он после комы пойдёт, куда скажут.
Смит вяло засопротивлялся:
— Пендальф, он один не дойдёт. Правда, у него приятель есть, ничего такой парнишка. — Смит жеманно поправил причёску и продолжил: — А вот двое других — просто олигофрены карликовые, и враг не дремлет. Знаешь, что люди говорят? В чёрном‑чёрном королевстве, в чёрном‑чёрном городе, в чёрном‑чёрном доме, в чёрной‑чёрной комнате живёт чёрный‑чёрный старик в белом‑белом халате.
— Знаю я его. — Пендальф грязно и витиевато выругался. — Сарумян его фамилия, сын Вассермана. Заходил тут к нему намедни. Совсем из ума выжил, драться лез, склонял к сож… кхм… в общем, к сотрудничеству. Потом запер меня на какой‑то колокольне, — Пендальф понизил голос и, наклонившись к Смиту зашептал: — Кольцо ищет, придурок старый!!!
Лицо агента Смита вмиг стало серым, кулаки его сжались так, что на костяшках пальцев выступили белые пятна, а на воротничке — следы помады:
— Этого я больше всего и боялся. Значит, сканто‑вались они. Саурон и Сарумян. Пендальф, слушай, а они, часом, не родственники?
— Разве что сестры?.. — предположил тот.
Они подошли к огромной карте, занимавшей большую часть противоположной стены. Почти вся она была утыкана разноцветными флажками — где‑то более кучно, где‑то совсем реденькими группками.
Агент Смит, поморщившись, сорвал с карты жёлтый стикер, на котором кто‑то игривым почерком написал: «Сима, сладкий, не забудь купить молока!!! Целую. Твоя киска», скомкал её в руке и густо покраснел.
Откашлявшись, он ткнул пальцем куда‑то в скопление радужных флажков:
— С мордовских рубежей поступают тревожные сигналы. Мордовская хунта готовит акт агрессии. Кого бы ещё подтянуть на нашу сторону? Гномов? Или, наоборот, прибалтийские республики?
— Опасаюсь, быстро у них, как обычно, ничего не получится, — парировал Пендальф. — Думаю, придётся подписывать на дело людей.
Лицо агента Смита сморщилось, как будто он проглотил ведро прошлогодней клюквы.
— Людей? Этих жалких, ничтожных личностей, которые считают остальных тупиковыми ветвями развития? По‑моему, от них больше вреда, чем пользы. Я тебе напомню, как всё было, вечно с этими людьми геморрой один. Связался я с одним таким. Кличка Кызылдур, да ты его знаешь — упырь, который колечко притырил, хотя знал, что чужое брать нехорошо.
Агент Смит на мгновение прикрыл глаза, и воспоминания снова ожили в его голове, да так, что колокольчики в пейсах тревожно зазвенели.
«…Кызылдур шарил по карманам раненого Саурона — замочить такую важную шишку и ничем не поживиться он считал ниже собственного достоинства. Розовощёкий и подтянутый агент Смит подскочил к нему и дёрнул его за плечо:
— Нашёл чё? Дуй за мной!..»
Глухим голосом Смит продолжал рассказывать Пендальфу историю Кызлдура:
— Потом я привёл Кызылдура туда, где забабахали это кольцо, и где можно было спокойно от него отделаться. — Веки эльфа подрагивали — он снова погружался в далёкое прошлое.
«…в мартеновском цеху перед огнедышащей печью стояли агент Смит и Кызылдур, вглядываясь в бушующее жерло. Агент Смит направил на мнущегося возле топки Кызылдура пистолет и тоном, не терпящим отказа, скомандовал:
— В топку его, Кызылдур! В топку! Бросай!
Кызылдур зло оглянулся на Смита, не выпуская кольца из рук:
— Нет!
Смит принялся выцеливать запястье руки, сжимавшей кольцо, но Кызылдур опередил его, с сатанинским хохотом надев кольцо но палец и растворившись в воздухе но глазах агента Смита.
— Кызылдур! Сволочь!..»
Смит разрядил в пустоту всю обойму и на этот раз прежде, чем сознание услужливо вернуло его обратно в реальность. Он тяжело вздохнул и продолжил, словно старался хоть как‑то загладить собственную вину:
— Я ему всё объяснил, даже картинку нарисовал, но жадность фраера сгубила. Сунул Кызылдур кольцо в карман и был таков. Никому верить нельзя. Порой даже собственной жене.
Пендальф снисходительно похлопал расчувствовавшегося агента по плечу и как бы между прочим ввернул:
— Слушай, есть у меня на примете один толковый паренёк. Родом из Гондураса.
— Бомжа имеешь в виду? Ну что ж, лучше у нас всё равно никого нет. — Агент Смит был вынужден согласиться, что Пендальф, как всегда, грамотно выбрал момент, чтобы пролоббировать своего человечка…
Он подошёл к окну и задёрнул шторы, уже не увидев, как по улице, оглядываясь и постоянно переходя со стороны на сторону, шагает хорошо знакомый ему Баралгин. Тот старательно изображал из себя лицо нестандартной сексуальной ориентации, поминутно подходя к витринам и прихорашиваясь, а на самом деле пытаясь понять, нет ли за ним хвоста.
Дойдя до дома агента Смита, Баралгин резко нырнул в дверь.
Парой минут позже неторопливой походкой к той же самой двери подошёл юный и потому весьма розовощёкий эльф — Лагавас. Он постучал в дверь и замер в ожидании.
Секунд через десять он дёрнул за неприметную верёвочку справа от двери — где‑то в доме запел колокольчик, эльф улыбнулся и прислушался к происходящему за дверью, в надежде различить торопливые шаги хозяина.
Прошла почти минута, прежде чем он увидел кнопку звонка, аккуратно нажал пару раз — за дверью пропела какая‑то навязчивая до неузнаваемости мелодия, эльф закатил глаза к небу и, тяжело вздохнув, принялся ждать.
Ещё через пару минут он в ярости пнул по косяку кованым носком сапога — в доме резко и противно сработала милицейская сирена, Где‑то за спиной послышалось нетерпеливое сопение. Лагавас даже не успел оглянуться — не обратив на него никакого внимания, мимо прошмыгнул гном Гиви, открыл дверь ногой и без особых церемоний вкатился в дом. Лагавас понту ради помялся на пороге ещё пару‑тройку минут и тоже вошёл, аккуратно притворив за собой дверь.

G

В дальнем углу гостиной комнаты, обставленной в колониальном стиле, под тусклым торшером сидел Агроном и читал какую‑то книгу. Кажется, это была «Бхагавад Гита», хотя обстановка в гостиной располагала скорее к чтению приключенческой литературы. Картины, развешенные на стенах, вполне могли сойти за иллюстрации к романам Жюль Верна, а разные заморские диковинки, заполонившие все стены, углы и даже потолок комнаты — чучело гигантской панды, заспиртованная голова йети, коллекция скальпов индейцев и прочие артефакты, способны были вызвать приступ неконтролируемой ярости у любого, даже самого безобидного гринписовца.
На журнальном столике неподалёку от Агронома лежали порядком проржавевшие обломки меча.
Когда в комнату вошёл Баралгин, Агроном не удостоил его появление даже кивком головы, и только когда назойливый посетитель подошёл к нему и заглянул в книгу, нехотя оторвался от чтения.
— Местный, что ли? — завёл разговор Баралгин.
— Нет, я не здесь родился, — словно отмахиваясь от назойливой мухи, ответил Агроном.
— О где?
Любитель древнеиндийских эпосов не был поэтом, но рифму подобрал легко и непринуждённо, да не одну, но решил на всякий случай не зарываться:
— Где‑где… в Караганде.
Баралгин же в свою очередь не блистал ни умом, ни сообразительностью, потому сарказма не оценил, приняв все за чистую монету.
— А я, наоборот, из Гондураса. В тамошнем ГУВД числюсь. Опером.
Агроном, оценив интеллектуальный уровень надоедливого гостя, окончательно потерял интерес к нежданному собеседнику и углубился в чтение. Баралгин подошёл к журнальному столику, сграбастал обломок меча и принялся разглядывать раритетный «дырокол»:
— Железяки какие‑то… Хреново они тут экспонаты содержат… — Он зачем‑то послюнявил палец и чиркнул им по краю лезвия. На пальце моментально набухла здоровенная алая капля. — Блин, порезался! Пойду, йод поищу!
Баралгин двинулся к выходу, в самом дверном проёме столкнувшись с Арвен. Та насторожилась под взглядом его сальных глазок и, когда тот, крякнув, оглядел её фигуру с ног до головы, машинально поправила причёску и грудь, покраснела и быстро‑быстро направилась прямиком к Агроному. Опустившись перед ним на колени, она заглянула в глаза профессионального бродяги и, потупив взор, спросила:
— Ты меня любишь, милый? Или тебе, как твоему предку Кызылдуру, — лишь бы с саблями скакать? Говори уже!!!
Агроном оторвался от книги, окинул девушку отсутствующим взглядом — он не слишком‑то обратил внимание на те слова, которые она пыталась донести до него. Похоже, он был крайне взволнован прочитанным… Только немалым усилием воли сфокусировав до того блуждавший где‑то взгляд, он узнал Арвен.
Внезапно какая‑то мысль настолько поразила его, что он судорожно вцепился в рукав платья Арвен и выпалил:
— Я хочу от тебя маленького. А может, даже двух! — Кажется, он не слишком понимал, о чём говорит.
— Бери меня замуж. Пошли скорее в сельсовет, там нас сразу распишут. Как тебе такое предложение? — Девушка подалась навстречу ему всем своим телом.
Но Агроном, кажется, уже успел прийти в себя теперь всячески пытался пойти на попятную:
— У нас кровь с разным резусом, возможно, будут проблемы, — нахмурился он, но Арвен уже не возможно было остановить.
— Это ничего. У меня есть хороший доктор — кандидат наук, и берёт недорого. Ты меня любишь милый?
— Ты чё, уши не моешь? Я ж тебе вчера два раза уже про это сказал. Ещё повторить? — К нему вернулось его обычно‑раздражённое состояние.
— Все вы так говорите, ага. Обними меня покрепче. Обними меня, как Сигурд — Брунгильду. Как Рабочий — Колхозницу, как…. Обними меня, как Ромео Джульетту. Помнишь, как у них было?
Агроном мучительно морщил лоб, пока его не осенила парадоксальная мысль:
— Я вот тут давеча про Каштанку читал. Хочешь, за жопу укушу?
Арвен, скрыв лёгкую досаду, сняла с шеи древний семейный амулет и протянула его Агроному:
— Ладно, забей на Джульетту. Я тебе потом почитаю… когда от старости ослепнешь! Только не вздумай теперь пойти на попятную. Моя бабка — потомственная жрица культа вуду. И мне от неё кое‑что досталось. Так что не советую снимать эту феньку ни днём ни ночью!!! — Арвен звонко рассмеялась. — Неплохо придумано, правда??? Это тебе не обручальное кольцо какое‑нибудь!!!
Арвен и Агроном обнялись, но бомж тут же отпрянул от девушки. Он смущённо потупил взор и промямлил:
— Господи, неудобно‑то как. Вокруг людей столько!
Постояв так ещё некоторое время, Агроном все таки принялся раздеваться, стараясь не глядеть в сторону Арвен:
— Давай, давай. Сама, сама, сама…

G

Колонне тараканов, пересекавшей замызганную кухоньку агента Смита, собравшаяся здесь непривычно большая компания весьма странных людей была, в общем‑то, глубоко безразлична. Не трогают — и ладно. А сидевшим за столом Пендальфу, Агроному, Фёдору, Баралгину, Гиви и Лагавасу было тем более не до того — вся компания во главе с хозяином — собственно агентом Смитом — уже порядком поднабралась.
На столе выстроилась, как на параде, целая батарея бутылок, из холодильника изредка доносилось какое‑то сопение и скрежет, но никто не обращал на это никакого ровно внимания.
Скромная холостяцкая закуска закончилась гораздо раньше, чем содержимое бутылок.
Одновременно за столом развивалось сразу несколько бесед — монотонный, мало разборчивый бубнёж заполонил все помещение.
Агент Смит привстал со своего стула, схряпал огрызок огурца, наколотого на вилку, и, призывая внимание окружающих, постучал её слегка погнутыми зубчиками по гранёному стакану. Разговоры моментально стихли, Смит выдержал многозначительную паузу (на самом деле он подавился огурцом) и торжественно обратился к собравшимся:
— Господа, я собрал вас сюда, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие. Очень скоро мы все огребем по полной программе. А ведь я вам говорил, я вас предупреждал, доведут бабы и кабаки до цугундера! — выдержав эффектную паузи, Смит подал команду: — Предъяви кольцо, Фёдор!
Фёдор пошарил по карманам, на секунду замешкался, размышляя — а стоит ли выставлять на всеобщее обозрение свою драгоценность, но тут же сжался под грозным взглядом Смита, достал кольцо и положил на край стола.
Повисла гнетущая тишина, нарушил которую совершенно неуместный возглас Баралгина:
— Значит, не врали…
Выскочка оглянулся и, заметив на себе укоризненные взгляды, принялся оправдываться:
— Ладно, всё расскажу. Пошли мы давеча в баню с шурином. Традиция у нас такая — каждый год… ну, в общем, вы в курсе. Так вот, он, кабаняра, поддаёт да поддаёт. Меня и сморило. И когда башкой об полок жахнулся, мне и привиделось, что нашлось колечко‑то, вот как бывает.
Пендальф вскочил из‑за стола и совершенно неуместным фальцетом выкрикнул:
— Короче, Склифосовский. Пока ты тут порожняки гоняешь, Саурон всем нам за эту гайку резьбу сорвёт.
Агент Смит поморщился, укоризненно поглядел на Пендальфа и тихим голосом на предельно жёсткой интонации попросил:
— В моём доме попрошу не выражаться. Повтори то же самое на нормальном русском языке.
— Я только сказал, что этот нехороший человек Саурон из‑за одного этого колечка хочет иметь с нами множественный половой акт в циничной и особо извращённой форме, — тут же «перевёл» старик.
Баралгин задумчиво смотрел в одну точку.
— Эвон, как всё обернулось. — Он помолчал ещё некоторое время и продолжил: — Это ж какое нам подспорье… Помните папашку‑то моего героициого? Да знаете вы его, он ещё начальником ГУВД был в Гондурасе. Так при нём урки не озоровали, вот так всех держал! Я теперь‑то мы их вообще к ногтю прижмём с мега‑кольцом‑то. Чё молчите? Может, против кто?
Агроном презрительно фыркнул и с неприкрытой досадой в голосе осадил Баралгина:
— Удивляюсь я с тебя! Колечко‑то, ворованное! Нельзя его нам использовать, не по‑честному это будет.
Впрочем, к чести того, слова Агронома его ни капли не смутили.
— Ой‑ой‑ой — только бомжей и забыли спросить!
Выпад Баралгина встрепенул даже привычно невозмутимого Лагаваса — настоящего сына Суоми. Он не торопясь поднялся со своего места (вскочил, как казалось ему самому) и отчеканил в лицо Баралгину несколько фраз:
— Это не простой бомж. Это Агроном. Сын Агро‑прома. Ты бы извинился.
— Агроном? Наследник Кызылдура? — Баралгин не смог скрыть удивления.
— И король Гондураса! — с нажимом на последнем слове продолжал Лагавас.
Агроном дёрнул своего «защитника» за рукав, будто усаживая обратно на скамью, и незаметно вложил тому в ладонь несколько свёрнутых в трубочку купюр:
— Сядь, Лагавас.
Баралгин порылся в кармане, достал паспорт что‑то сверил на первой странице и тут же нагло заявил:
— Я на фига нам король? Гондурас — республика!
Пендальф встал между двумя сынами Гондураса:
— Агроном прав. Это будет не по‑честному!
Баралгин постоял ещё какое‑то время, с неприязнью поглядывая на Агронома, скулы его ходили ходуном, но он так и не нашёлся что ответить.
Агент Смит оглядел собравшихся и подытожил:
— Если нет других предложений, кольцо надо изничтожить. Предлагаю голосовать за!!!
— Слющий, вот ны надо рызыну тянуть, да? — Это Гиви, до сих пор не подававший признаков хоть малейшей заинтересованности, вдруг подскочил со своего места и, отчаянно размахнувшись топором, со всей дури вдарил по кольцу. Ножки кухонного стола дружно подкосились, стол перевернулся, увлекая за собой всю посуду.
Стеклянный звон стал прекрасным аккомпанементом к подлетевшим почти до самого потолка и повисшим в волосах, на одежде, на лицах собравшихся бычках и кислой капусте.
Раскрыв рты, все глазели на ополоумевшего гнома. Первым очнулся агент Смит — он вилкой смахнул капусту со своих бровей и сквозь зубы принялся выговаривать порядком разошедшемуся недомерку:
— Гиви, блин, ты чего — не смотрел второго Терминатора? Такой мега‑дивайс нужно бросать в домну. Находится она в Мордовии. Но это всё фигня. Кстати, у нас в Матрице есть истории покруче. Про иглу смерти, например. Игла лежит в яйце, яйцо — в дятле, дятел — в зайце, а заяц — в хрустальном гробу на дереве. Я деревьев там — тьма, и все в гробах! — Смит мрачно оглядел притихшую публику. — В общем, придётся кому‑то из вас шкандыбать в Мордовию.
Лагавас поморщился, как от зубной боли, — обострённое чувство справедливости всегда мешало ему жить спокойно.
— Брехня это все! Начнём с того, что всякому школяру известно, что яйца обычно два, тогда почему игла только в одном? В что касается кольца — его нужно сломать. Старший приказал!
— Можит бит, ти пойдёшь к домни мордовской? — (иви презрительно покосился в сторону правдолюба, на что Баралгин моментально откликнулся:
— Знаю я эту Мордовию. Место гиблое, ни людей, ни зверей… Есть там одна дорога вдоль кладбища. Занесло меня туда как‑то раз ночью. Глядь — а над крестами гроб с покойничком летает. В вдоль дороги мёртвые с косами стоят. И тишина!.. — Он немного помолчал и выдвинул собственное предложение: — Может, столы накроем? Ну, пока базар‑вокзал?
Гиви снова вскочил на ноги — горячая кровь и застарелый геморрой никак не давали ему усидеть на месте:
— Я адын нэ пойду! Минэ завтра на ринке лавку открыват! Елфы пуст идут!
Услышав в ответ весьма смелое предположение на тему собственной сексуальной ориентации, Гиви, не долго думая, отвесил приличную плюху своему обидчику, и уже через мгновение за столом началась массовая потасовка. Мелькали руки, ноги, различные подручные и подножные предметы, сдавленные выкрики: «Ты кто такой?», «И ты кто такой?» «Я вам покажу кузькину мать».
Фёдор посчитал за благо не соваться в гущу событий, предпочитая оставаться в стороне. Он внимательно наблюдал за лежащим на полу кольцом. Периодически над его головой пролетали руки и ноги дерущихся, вот только карапуз не обращал на них никакого внимания. Губы его нервно дёргались, повторяя и повторяя внезапно появившуюся в его голове строчку:
— Колечко‑колечко, выйди на крылечко. Колечко‑колечко, выйди на крылечко.

G

Когда он снова пришёл в себя, вокруг него в живописнейших позах расположились порядком намявшие друг другу бока и рожи участники «мирных переговоров». Фёдор оглянулся вокруг — он один продолжал держаться на ногах.
— Я отнесу его, — с пионерским задором заявил он. — Я. Отнесу. Его. Я потащу кольцо в Мордовию. — Голос его звучал торжественно. Он ещё немного подумал и добавил:
— Только мне понадобятся новые кроссовки. Пендальф спихнул с себя вяло сопротивлявшегося агента Смита и, сплюнув на пол пару зубов, кивнул Фёдору:
— Вот и лады! Я покажу тебе дорогу, Фёдор. Но нам ещё понадобятся фонарик и плащ‑палатка. — этими словами он принялся снимать с бездыханного агента Смита парадный плащ.
Пошатываясь, поднялся с пола Агроном и, держась за левое плечо, нетвёрдым шагом подошёл к Фёдору:
— Возьмите меня с собой, я вам пригожусь. Не пожалеете. Я вас буду защищать. Проверено электроникой!
Фёдор почувствовал себя Гулливером в стране идиотов — к нему стали подваливать абсолютно все участники драки с абсолютно тупыми обоснованиями собственной незаменимости.
Лагавас, шмыгая расквашенным носом, заявил, что будет отпугивать лесных страшилищ.
Гиви предложил услуги личного дровосека. Фёдору это не понравилось — он давно неприязненно относился к всевозможным «‑секам».
Но круче всех оказался Баралгин, ничтоже сумня‑шеся заявивший:
— В детстве я был командиром бойскаутов при ГУВД Гондураса. Умею разжигать костёр с одной спички. Только спички нужны гондурасские.
Если бы Фёдор читал в детстве хоть что‑то, кроме «Колобка», то, оказавшись в компании с гномом‑дровосеком, эльфийским пугалом и тупым гондурасским животным, он обязательно захотел бы пойти к мудрому Гудвину и попросить у него немножечко мозгов. Но от излишних мучительных размышлений его избавил Сеня, со страшным грохотом повалившийся на пол из распахнувшейся настежь дверцы холодильника.
С его волос свисали жиденькие сосульки, брови и Ресницы были покрыты инеем, но сытое и довольное лицо карапуза прямо‑таки излучало счастье. Он отёр ошмётки сала с губ и, довольно отрыгнув за овил:
— Оле! Я тоже пойду с Фёдором. Наконец‑то пришедший в себя агент Смит приложил к огромной шишке на лбу так удачно подвернувшуюся пачку пельменей и недовольно просипел:
— Да куда уж без тебя. Тебя от него палкой не отгонишь. И парой палок тоже!
Внезапно он насторожённо оглядел собравшихся, сделал «страшные» глаза и, приложив палец к губам, неслышными шагами направился к двери. Замерев у дверного проёма, он выдержал секундную паузу и резко рванул ручку на себя — в кухню ввалились Чук и Гек.
Сообразив, что теперь отступать некуда, Чук решил сразу брать быка за рога.
— Э, мы тоже пойдём. Мы все равно обратной дороги не знаем!
Геку тоже пришлось проявить смекалку.
— Вам же нужны смышлёные пацаны. А мы уже школу окончили. Церковно‑приходскую. Вот.
Чук оглянулся на приятеля и мрачно процедил сквозь зубы:
— Ты это… не гони! У тебя же три класса и коридор.
Агент Смит отшвырнул пельмени, поднял с пола пачку полуфабрикатных котлет, все ещё надеясь отделаться небольшим синяком, и подытожил:
— Значит, девять рыл. Замётано. Чтоб никто не догадался, операцию назовём «Братва и кольцо».
Мерин Гек, которому жуть как нравились шпионские истории, аж подпрыгнул от удовольствия:
— Ништяк! В двух словах, куда пойдём?
Собравшиеся уставились на него, как на идиота, ток и не успев заметить, как агент Смит и Агроном обменялись какими‑то знаками.

G

Уже далеко за полночь, когда весь город спал, в доме агента Смита всё ещё горел свет. В комнатах шли сборы и приготовления. Наутро была объявлено всеобщая мобилизация, поэтому времени было в обрез. Фёдор слонялся без дела по комнате, наблюдая, как Бульба роется в своём походном вещмешке.
«Сидор» казался несоразмерно маленьким относительно извлекаемых из него один за другим девайсов непонятного происхождения и назначения. Бульба увлечённо комментировал каждый артефакт, появлявшийся из недр бездонного вещмешка:
— Вот смотри: старый джыдайский меч, Стингер его фамилия. Бери, не бойся.
Фёдор с сомнением поглядел на кусок плохо обработанной пластмассы:
— Батарейки рабочие?
Бульба несколько раз щёлкнул переключателем на рукоятке и насильно впихнул меч племяннику:
— Батарейки немного подсели. Но когда рядом Урки, у хорошего джыдая лезвие всё ещё светится синим. Я у плохого джыдая — красным. Береги себя, мой мальчик.
Следующий артефакт вызвал у него прямо‑таки бурю восторга.
— Вот ещё отличная штука. Бронежилетка из шкуры с жопы дракона. Лёгкая, как пёрышко, и при пожаре ты к ней не пригоришь. Одно плохо, царапается сильно. Поэтому выточишь себе деревянную лопатку!
Бульба ещё раз оглядел бронежилетку и ляпнул нечто, показавшееся Фёдору сущей нелепицей: — Шкура с жопы дракона — ты всегда заботишься о нас!
Фёдор стянул с себя кенгуруху «Just Davalli» и жутко модную кипу с надписью «Rich», чтобы примерить бронежилетку, и тут Бульба заметил на шее подростка кольцо, висящее на грязной бельевой верёвке. Старый карапуз напрягся, как подросток, наткнувшийся в Интернете на фото Памелы Андерсон, лицо его мгновенно стало пунцовым, словно ему перекрыли кислород. Он облизал пересохшие губы и просипел:
— Ох, моё козырное колечко. Дай поносить. В последний раз. Один разок, а?
С этими словами Бульба бросился на Фёдора, пытаясь сорвать кольцо.
Фёдор сделал шаг в сторону и навстречу, приседая на правое колено. Резко выпрямившись, он встретил старика хорошо поставленным прямым в голову на противоходе — в глазах Бульбы поселилась вселенская скука, и он пыльным мешком осел на пол.
Мгновением позже по его щекам в три ручья хлынули пьяные слёзы и сопли.
— Блин, допился окончательно, спаси господи, и вообще на твоём месте должен был быть я. Я тоже хочу новые кроссовки, красный галстук, саблю, барабан и щенка бульдога!
Через пару минут он успокоился и, с помощью Фёдора поднявшись с пола, принялся снова копаться в вещмешке.
— Ну что ещё могу предложить. Пистолет ТТ — он же тульский Токарев, сегодня один. Извини, очень быстро разбирают.
— А откуда все это? — Фёдор несколько раз нажал курок, прогрохотали выстрелы, осыпалось оконное стекло, в ушах поплыл неприятный звон.
— Эхо войны…

G

Две смутно различимые фигуры, разными тропинками скользнувшие прочь от дома агента Смита, не могли не слышать ночных выстрелов, но им было сейчас не до этого. Избегая освещённых перекрёстков, прижимаясь к стенам домов, где можно было оставаться в тени, они пробирались через весь город, пока наконец их маршруты не пересеклись на старом заброшенном кладбище.
Двое стояли среди освещённых только луной могильных плит и надгробий. Один из ночных «гостей» кладбища заговорил голосом агента Смита:
— Удачное место ты для стрелки выбрал, Агpoном. Слушай сюда. Не выгорит у вас дельце — твои проблемы. А вот если доберётесь до этой долбаной горы первыми, тогда забирай мою дочу и из барахлишка чего. Но! На жилплощадь не рассчитывай. Она тут не прописана. Да и всё равно тебе, бомжу, по закону прописку не получить. Так что давай. Вперёд и с песней.
Было видно, кок второй «гость», внимательно слушавший собеседника, покачал головой:
— Ты не шелести почём зря!!! Может быть, меня даже наградят. Посмертно… — Он не успел договорить, его поспешно оборвали:
— Ты тут не засиживайся. У нас ещё три таких группы заслано — все, разговор окончен, уходи первым, а я пойду кружным путём.

Глава седьмая.
А НЕ ПОШЛИ БЫ ВЫ В… ПОХОД

Лучше гор могут быть только бабы,
на которых ещё не бывал.
Древнеэльфийский эпос. Бабогор и Горобаб 

До рассвета было ещё с полчаса, когда на заднем дворе дома, выстроившись в шеренгу по росту, стояли перед агентом Смитом все девять членов команды. Поскрипывая ладными хромовыми сапожками, агент Смит прохаживался перед фронтом туда и обратно, похлопывая по голенищам щегольским стеком:
— Запомните, — ткнул он стеком в грудь Чуку, — дисциплинка и ещё раз дисциплинка. В районе ожидаётся эпидемия лошадиного бешенства. Из лужи не пить, всякую гадость с земли не жрать. Помните — мы не бабы, что попало в рот не тянем!!! И ещё! — Он оглядел всех собравшихся. — Фёдор у вас за начальника, а Пендальф будет при нём комиссаром. Вопросы есть? Вопросов нет.
Пендальф вышел из строя, ласково окинул взглядом шеренгу и обратился ко всем:
— Ну, пошли, залётные.
Шеренга маршем двинулась к воротам, и только Фёдор остался стоять. Поймав вопросительный взгляд Пендальфа, он откашлялся и спросил:
— Пендальф, а что, кто‑то из наших уже залетел?
Новоиспечённый комиссар аж крякнул от удовольствия:
— Кажись, да… Шагай давай!
За воротами отряд удивительно ловко перестроился в колонну по двое и, затянув по команде песню «У солдата выходной — пуговицы в ряд», бойким маршем вышел из города.

G

Восьмью часами позже отряд расположился на привале в какой‑то холмистой местности. Развалившийся у костра Гиви принялся тщательно полировать свою гордость. Боевой топор, естественно — чем ещё мог гордиться гном‑недомерок? При желании топором уже можно было делать операции по микрохирургии глаза, но гордый житель гор все ещё старательно «тюнинговал» свой девайс.
Лагавас некоторое время с нескрываемым удивлением смотрел за Гиви, но потом, порывшись, достал из своего багажа бережно завёрнутый в тряпочку раритетный чугунный утюг. Развернул, подышал на рукоятку, протёр рукавом, придирчиво осмотрел со всех сторон.
По правому боку утюжка вились дреенеэльфийские руны: «Внучеку от бабушки в день совершеннолетия». Разворошив половину костра, Лагавас пополнил утюг угольями и принялся тщательно наглаживать «стрелки» на оперении своих стрел.
Откровенно скучавший Баралгин разложил на земле кусок холста, достал песочные часы, завязал глаза старым носком и принялся собирать‑разбирать АКМ на время. Подошедший к нему неслышными шагами Пендальф аккуратно положил среди деталей какую‑то штампованную металлическую хрень из кармана, усмехнулся в усы и отошёл в сторону, принявшись с независимым видом рассматривать что‑то на горизонте.
— Пойдём прямо и прямо, пока не упрёмся. Там будет роща, в ней грибов красных — навалом. Если попрёт, сдадим грибы барыгам местным, денег поднимем!
Старик прислушался к происходящему за спиной — Баралгин тихо свирепел и что‑то крайне недовольно бухтел себе под нос. Пендальф, весьма довольный своей шуткой, решил остаться и приглядеть за происходящим дальше.
Тем временем чуть поодаль от костра раздухарившийся Агроном учил Чука и Гека фехтованию на мечах. Сеня и Фёдор предпочли благоразумно отказаться от предложенного учения, особенно после того, как Агроном гордо заявил, что проповедует школу фехтования «Заходящий сзади». Чук и Гек попросту пропустили это замечание между ушей, и вскоре их щенячья радость сменилась явным неудовольствием, Агроном порядком замотал карапузов.
— Ать‑два, ать‑два. Зеер гут. Шевели копытами.
Мерин Гек, уже получивший пару внушительных синяков на заднице, огрызнулся:
— Жену свою учи, понял?
— Ладно, ловкач, счас получишь своих… — Чук явно переоценивал свои возможности, каждый раз бросаясь на Агронома в лобовую.

Гиви наскучила картина «учебного боя», он поднялся с валуна, на котором сидел, и направился к Пендальфу, который всё ещё делал вид, что всматривается за горизонт.
Тихо напевая себе под нос, он прошёл мимо бившегося в припадке ярости Баралгина. Тот вертел в руках лишнюю деталь и полуразобранный АКМ, но ток и не снял повязку. Гиви был слишком увлечён своей песней и слишком мало понимал в огнестрельном оружии, чтобы проявить хоть какой‑то интерес к мучениям компаньона.

Ходы кривые роет подземный, умный гном.
Нормальные герои всегда идут кругом.

Гиви подошёл к Пендальфу и обнял старика за талию:
— Пэндалф, а можит, срэжым угол? Двынэм через шахты каналызацыи? Можьно будыт завыснут у маиво братана Балына.
— Нет, Гиви. Мы пойдём через Панкисское ущелье, как образованные люди. Говорят, сейчас там спокойно. А в шахтах — караул, чего творится. Не дай бог опять шахтёры забастуют!!!
За их спинами раздался дикий рёв, над головами что‑то просвистело и разбилось о ствол соседнего деревца — это оказались песочные часы Баралгина. Сам Баралгин ожесточённо лупил прикладом «Калашникова» о внушительных размеров валун.
Агроном, все ещё фехтовавший с карапузами, повернул голову в сторону разбушевавшегося соплеменника, не прекращая орудовать мечом, и уже через секунду Гек бросил меч оземь и завопил дурным голосом:
— Блин! Порезал ты меня, сволочь!
Чук издал боевой клич бешеного пингвина и ринулся в рукопашную:
— Бей гада!
Гек благоразумно отвёл себе роль во втором эшелоне атаки, поднял с земли булыжник поувесистей, подбросил его в руке и неуклюже швырнул снаряд в Агронома, попутно подзадоривая приятеля:
— Главное завалить, а там запинаем!
Пилигрим Чук подкатился под ноги несостоявшегося «сенсея», явно намереваясь сбить того с ног:
— Ломай ему член!
Агроном пинком отшвырнул Чука, плашмя шлёпнул своим мечом по толстой заднице Мерина Гека и в приступе смеха повалился на землю. Чук и Гек бросились на него, но Агроном с лёгкостью завернул им обоим руки за спину.
— Чуваки, на кого лезете? Зря я, что ли, десять лет в школе олимпийского резерва Гондураса корячился?
— Руки нечестно выкручивать, — осклабился Гек.
— Будешь выпендриваться, я тебе мигом покажу основное преимущество школы «Заходящие сзади», — вполне серьёзно пообещал Агроном, но тут их перепалку прервал вопль Сени, разглядевшего но горизонте большую чёрную тучу, которая быстро приближалась, на глазах вырастая в размерах.
— Что ещё за дерьмо?
Все как по команде развернули головы и в каком‑то ступоре некоторое время молча рассматривали приближение необычной тучи. Гиви поднял вверх ладони и высказался:
— Кажица, дощь сабыраица!
Баралгин отшвырнул обломки «Калашникова», которые он всё ещё сжимал в кулаке, и зло гаркнул:
— Подозрительная какая‑то тучка. Прёт против ветра.

G

Чем ближе подбиралась к отряду туча, тем яснее становилось, что это вовсе не туча, а огромная стая чёрных птиц. Когда все окончательно стало ясно, Лагавас визгливо выкрикнул:
— Нас предали! — и заметался в поисках укрытия.
Баралгин тоже вышел из минутного оцепенения и бросился к ближайшему деревцу:
— Ховайся! Сейчас обгадят всё! Шухер!
Отряд бросился на землю, закрывая головы руками, одеждой — чем попадало под руку. Лагавас придерживал над головой бабушкин утюг, Сеня прикрывался лопушком, а Чук с Геком жались друг к другу под чахлым кустом. И только один Гиви, наоборот, положил на землю до блеска начищенный топор и накрыл его своим телом.
Стая пронеслась над командой, резко повернула на девяносто градусов и, не нарушая строя, умчалась вдаль.
Пендальф поднялся с земли, стряхнул с одежды помёт и уставился вслед стремительно мельчающему на горизонте тёмному пятну:
— Кучно положили. Это шпионы Сарумяна. Специально обученные военные дятлы. Придётся идти через ледники. Подъем! Объявляю пятиминутную готовность и потом — марш‑бросок на двести пятьдесят километров в полной боевой выкладке!!!

G

По заснеженному склону горы на широченных лыжах поднимался отряд Пендальфа. Совсем недавно за их спинами остался пограничный столб, обозначавший армяно‑турецкую границу, поэтому вот уже добрый десяток километров они шли спинами вперёд, «заметая следы».
Взмыленный Баралгин тащил за собой санки, на которых сидел Фёдор. Когда, по мнению карапуза, вознице не хватало усердия, он подбадривал его, тыкая пониже спины остриём лыжной палки, одолженной по такому случаю у Сени, вследствие чего тот карабкался в гору с одной палкой.
«Модные» пацаны Чук и Гек заявили, что лыжи — это прошлый век и потому они пойдут на сноубордах. Давно уже осознавшие свою тупость, но не желавшие публично признаться в этом, они плелись в хвосте процессии, обгоняя только Агронома, которому лыж не хватило, поэтому он пятился вверх по горе на женских фигурных коньках тридцать пятого размера.
Одним своим видом их компашка представляло страшную по воздействию боевую единицу. Горная дивизия СС «Эдельвейс» вымерла бы в полном составе от смеха, встреть она на своём пути этот отряд.
В целом подъем давался команде тяжело, но вполне успешно, пока почти у самой вершины Фёдор не огулял в очередной раз Баралгина лыжной палкой. Острие попало в самое сокровенное место, Баралгин дёрнулся, карапуз моментально вывалился из санок и кубарем полетел вниз, чуть не снеся по пути замешкавшихся Чука и Гека и вопя во всю глотку:
— Лыжню, блин!!!
Вяло тащившийся на почтительном отдалении от остальных Агроном успел заметить катящийся к нему внушительных размеров ком снега с торчащими из него руками и ногами. Тщательно рассчитав манёвр, он со всей дури приложился по цели с ноги так, словно пробивал последний пенальти в финале чемпионата мира за сборную родного Гондураса в матче против Бразилии.
Остановившийся в оцепенении Баралгин нащупал внушительных размеров дыру в куртке, оставленную остриём лыжной полки, сунул руку за пазуху, достал оттуда продырявленную красную книжицу и принялся остервенело целовать её, пока подоспевший к нему Пендальф не отвесил ему внушительную затрещину, сшибая с ног.
— Что, сволочь, ксивой заслонился? Ещё немного, и ты бы за мальчонку этим партбилетом ответил!!!
Пендальф всмотрелся в происходящее внизу — там распластавшийся на снегу Фёдор судорожно шарил по карманам в поисках кольца. Он так колотил себя по бокам, что казалось, ещё немного — и у него начнётся эпилептический припадок.
Агроном принялся колотить его по щекам, вопя:
— Фёдор!!! Фёдор!!!
Слегка окосевший Баралгин сел на снегу, покрутил головой, разминая шею, гудевшую после могучего подзатыльника от Пендальфа, и внезапно заметил кольцо, обронённое Фёдором. Он откинулся назад и брезгливо ухватил кольцо замёрзшими пальцами.
Пендальф краем глаза уловил происходящее и передёрнул затвор. Но Баралгин не оглянулся ни на характерное клацанье, ни на грозный окрик старика:
— Баралгин!
Он был слишком увлечён находкой. Прищурившись, он внимательно поглядел на кольцо и отвёл его на расстояние вытянутой руки. «Дальнозоркость», — машинально отметил Пендальф, а Баралгин тем временем хрипло проговорил:
— С виду вроде золотое. А присмотришься — чисто медяха, пять копеек в базарный день. В такой переполох из‑за этой фигни устроили.
Наконец‑то поднявшийся повыше Агроном на ходу скинул с себя куртку и принялся недвусмысленно крутить вокруг себя невесть откуда взявшиеся самопальные нунчаки, обмотанные синей изолентой.
— Баралгин! Ты это — не доводи до греха! Колечко Фёдору — верни!
Баралгин скорчил злобную харю:
— Да забери. Дерьма не жалко.

G

Стая, несколькими часами ранее порядком напугавшая отряд Пендальфа, кружилась над конспиративной дачей спецслужб, ожидая разрешения на посадку. Через несколько минут от неё отделился небольшой отряд и принялся стремительно снижаться.
Сжимая в руках посох, в шикарном кожаном кресле, полуприкрыв веки, сидел Сарумян собственной персоной, постукивая костяшками пальцев в такт лившейся откуда‑то из‑под потолка «Аппассионате». Когда в окно постучали, он встал и приоткрыл одну створку.
В комнату ворвалась стая дятлов. Вихрем промчавшись по помещению, они вылетели наружу. И только один дятел, брякнувшись о стекло, остался внутри. Расположившись на подоконнике, он принялся выстукивать секретное донесение азбукой Морзе.
Вслушиваясь в неуловимую ритмику морзянки, Сарумян усмехнулся и негромко выругался вслух:
— Ну что, Пендальф, гадёныш, через перевал пошёл, да? Думаешь, сбежал от меня? Думаешь, обманул папу Сарумяна? Высоко сижу, далеко гляжу. Дальше‑то куда пойдёте?

G

Отряд настырно карабкался по горам от перевала к перевалу. Когда тропа, стремительно сужаясь, повела их по самому краю головокружительного обрыва, начался снег.
Лагавас, окончательно перешедший с любимого конькового стиля на «классику», прокладывал лыжню для всего отряда. Периодически он оборачивался, чтобы убедиться, что всё в порядке. Вот и сейчас он оглянулся и крикнул Пендальфу:
— Что‑то стало холодать!
— Ты давай не рассуждай, а лыжню клади ровней!!! — огрызнулся Пендальф.

G

Снег тем временем всё усиливался и усиливался. Валившиеся на них снежинки постепенно приобретали чудовищные размеры, пока на головы путников не повалились комки размером с кулак Баралгина.
Один такой комок пришёлся прямо в затылок Пендальфу. Подняв его, старик пристально всмотрелся в снежок — постепенно приобретая ясно различимые очертания, на нём проступила надпись «Сделано в Мордовии».
Пендальф судорожно заозирался, словно ждал новой атаки.
— Атас, это Сарумян! — и бросился назад, отшвырнув по пути еле ковылявшего Гиви.
На его пути встал Агроном:
— Туда не ходи, сюда ходи. Снег башка попадёт, совсем мёртвый будешь!
Пендальф сунул ему поддых и обошёл с правой стороны скорчившегося в муках бомжа.
— Вперёд!
Но в этот самый момент весь отряд накрыла лавина снега, накатившая сверху. Со страшным грохотом она пронеслась вниз, оставляя за собой безмолвную белую пустоту. Откуда‑то сверху, словно в насмешку над наступившей тишиной, потекла траурная музыка.
Несколькими минутами позже из‑под снега вдруг пробилась на поверхность чья‑то рука, сжимающая б синюшных пальцах зажигалку, на которой красовалась крупная надпись: «Здесь могла быть ваша реклама».
Загнувшийся крючком большой палец крутанул неподатливое колёсико, посыпались искры, и зажигалка пыхнула языком пламени приличного размера — что твой огнемёт. Снег вокруг начал чернеть, и менее чем за минуту в радиусе пяти метров вокруг зажигалки растаял весь снег.
Мокрые и злые члены команды принялись вытряхивать остатки снега из одежды.
Баралгин похлопал опалёнными ресницами, отёр мокрое лицо рукавом и проорал в ухо Пендальфу:
— Умный в гору не пойдёт! Умный гору обойдёт. В обход надо иттить!
Пендальф не торопясь спрятал зажигалку в карман, махнул рукой в неопределённом направлении и одёрнул выскочку:
— Нельзя нам в обход. Это ж крюк километров сорок.
За их спинами раздалось многозначительное покашливание.
Обернувшись, они уставились на взъерошенного Гиви, который потряс топором перед их носами и со знанием дела заявил:
— Зыдэс должин быт падзэмный ход. Гидэта рядам шахта каналызацыи!
Последнее слово должно было остаться за Пендальфом, но он не торопился с резолюцией, вглядываясь в белую пустоту на горизонте и напряжённо о чём‑то думая.

G

В этот же самый момент на даче спецслужб Сарумян разглядывал висящую на стене карту, испещрённую стрелками синего и красного цветов. В районе с надписью «Умория» гнездилось несколько флажков. Сарумян потрогал их пальцем, поправляя наклонившийся в сторону экземпляр, и, не скрывая ироничной улыбки, проговорил так, словно смотрел в глаза Пендальфу, находившемуся за сотни километров от него:
— Умория… Я знаю, ты боишься ходить под землёй. Там темно, сыро, крыс полно и дерьма местами по ноздри. Там постоянно тусуются урки и гопники. По‑крупному тусуются — не просто в лифт зашли помочиться!!! Да и ещё кое‑кто зажигает…

G

Пендальф очнулся от оцепенения, присел на корточки и принялся развязывать шнурки, борясь с непослушными пальцами. Справившись со шнурками, он снял ботинок и вылил из него воду, всё это он делал, словно не замечая устремлённых на него взглядов. Наконец он поднял голову и заявил:
— Что я, крайний, что ли? Пусть сам решает!
Баралгин зло сплюнул прямо под ноги Пендальфу, брякнулся задницей на землю и рубанул с плеча:
— Да у вас тут прямо культ личности!
Пендальф не обратил внимания на его выходку и внимательно посмотрел на кольценосца:
— Фёдор?
Фёдор, застигнутый врасплох, вытянулся по струнке и выпалил фразу, откуда‑то въевшуюся в его память:
— Мы пойдём другим путём!!! — он ещё немного подумал и подтвердил: — Через шахту!!!
Пендальф, довольный тем, как ловко увернулся от ответственности, поспешил закрепить выбор Фёдора:
— Уболтал, чёрт языкастый.
Отряд свернул с прежней тропы, тем более что тропы как таковой больше не существовало — она была завалена трёхметровым слоем снега. Теперь они прокладывали дорогу по целине. Лыжи проваливались в глубокий снег.
Пендальф повернулся к идущему следом Фёдору:
— Да, Фёдор. С мазью мы сегодня не угадали. И заметь, а лучше запиши — как всегда в таких случаях, больше всего страдает задница!!!
Впрочем, через несколько сотен метров снежный склон закончился, и отряд побрёл по каменистой тропе, ведущей к подножию горы. Пендальф ухватил непутёвого Фёдора за руку, у того из рукавов куртки свисали варежки, закреплённые на обычной резинке от трусов. Пендальф потрепал карапуза по розовым щёчкам и неожиданно ласковым голосом спросил:
— Хочешь конфетку?
Фёдор слегка оторопел от такой неожиданной щедрости:
— Конечно, хочу.
Пендальф щёлкнул ему по губам и сурово заявил:
— Нет конфетки. И запомни, сахар — белая смерть. Нет, что‑то я перепутал. — Он нахмурился, почесал кончик носа и поправился: — И! Это героин — белая смерть. Короче, поменьше сладкого, мучного. С чипсами кончай. С папиросками завязывай. Капля никотина убивает лошадь.
— Я запомню! А что я, лошадь? Пендальф грубо оборвал карапуза:
— Ты мне тут не остри. Ты теперь за всю планету в ответе.
Фёдор разом погрустнел и как‑то неуверенно спросил старика:
— О если я не справлюсь?
Пендальф поправил фуражку и, заглянув в глаза Фёдору, доверительно сообщил:
— Мы, милиционеры, понимаешь, для того на Землю и посланы, чтобы помогать мир охранять, вот оно какое дело.

G

Бесформенной толпой, практически стадом, уставшие и окоченевшие на ветреных перевалах путешественники к вечеру того же дня вывалились на площадку у подножия. На площадку у подножья горы они выбрались уже в кромешной тьме.
Первым к отвесной стене вышел Гиви. В темноте было не различить десятков надписей, украшавших стену и повествовавших о многих и многих туристах, забредавших в здешние края. Гиви ткнулся лбом в холодные камни и устало выдохнул:
— Поздравляю, дывчонки. Вот и Уморыя. — Он принялся озираться по сторонам. Судя по выражению его глаз, что‑то не сходилось в его голове, он наморщил лоб и удивлённо протянул:
— Зыдес должна быть подворотня, а там дывер.
Пендальф позволил себе согласиться с гномом:
— Да, Гиви. Только не видно ни черта, надо искать твой подъезд по запаху.
Лагавас презрительно сморщился:
— Они что, в подъезде какают‑писают? Пендальф похлопал его по плечу и со знанием дела ответил:
— Ты что, с гопниками никогда не встречался? Сейчас познакомишься!
Принюхиваясь, он двинулся вокруг стены, и уже через несколько десятков метров его радостный вопль дал всем понять — цель найдена. Пендальф пошарил рукой по стене и обнаружил покосившуюся дверь.
Он повернулся и бросил в темноту:
— Не видно ни фига, хоть бы посветил кто. Говорил Смиту — дай фонарик, так нет, зажал.
Агроном двинулся на его голос и протянул Пендальфу зажигалку. Тот пару раз крутанул колёсико, затрепыхалось пламя, и темнота немного расступилась. Пендальф принялся с интересом рассматривать дверь, и, вероятно что‑то разглядев, стал тереть её рукавом, пока на двери не проступила какая‑то надпись.
Он откашлялся и громко сказал:
— Тут написано: «Осторожно, злая собака. Скажи пароль и проходи».
Привалившийся к скале Пилигрим Чук устало поинтересовался:
— Чё‑то я не понял. И в чём тут замес?
Пендальф отмахнулся от карапуза:
— Да тут всё просто. Говоришь пароль и проходишь.
Пендальф отступил от двери на несколько шагов и принялся махать руками, как заправский иллюзионист:
— Сим‑сим — откройся, сим‑сим — отдайся! Дверь даже не скрипнула.
Пендальф, озадаченный, подошёл поближе, нарисовал куском обугленной деревяшки ухо и повторил туда своё заклинание:
— Сим‑сим — откройся, сим‑сим — отдайся! Мерин Гек с тупой ухмылкой поделился своими впечатлениями с окружающими:
— Прикольная калитка. Может, надо волосы из бороды подёргать, когда заклинание говоришь?
— Я тебе лично надёргаю волос из одного места плоскогубцами!!! — пообещал Пендальф, даже не оглянувшись на «юмориста». — Хотя идея в чём‑то правильная. Наверное, нужно куда‑нибудь жетон опустить или карту магнитную.
Гек, воодушевлённый своим первым успехом рационализатора, предложил ещё один вариант:
— Может, её, типа, динамитом?
Тут уже Пендальф не выдержал! Он двинулся на Гека, старательно выговаривая тому прямо в лоб:
— Каким динамитом? Весь динамит на рыбалке извели. Я же тебе говорил, червей накопать и кашей прикормить с вечера. На фиг ты стал с утра прикармливать? И не кашей, а динамитом?

G

Неподалёку от все ещё неприступной двери Сеня прощался с лошадью, пытаясь обнять её. Лошадь попалась крупная, и Сеня еле доставал ей до седла. Кобылка меланхолично и незаметно для Сени шарила мордой по его карманам в поисках жратвы, пока тот, вцепившись в передние ноги и поминутно всхлипывая, втолковывал абсолютно не сентиментальной животине что‑то на тему: «Я тебя никогда не забуду, я тебя никогда не увижу».
— В подземный город не пускают собак, лошадей и китайцев с детьми. Лошадка‑а‑а‑а‑а. Цоб цабе.
Фёдор постоял, глядя на эту картину, потом запустил камешком в наглую лошадиную морду и оборвал причитания приятеля:
— Забей, Сеня. Лучше девчонку себе найди, а лошадь давай отпустим. Хотя нет — собаке — собачья смерть, а лошади — лошадиная. Гляди, что сейчас будет! Меня Пендальф научил!
Фёдор достал из кармана кисет, мастерски скрутил цигарку, подкурил от завалявшегося в кармане коробка спичек и вставил лошади самокрутку прямо в зубы. Та несколько раз пыхнула сигаретой — карапузы внимательно наблюдали за процессом, Фёдор даже задорно подмигнул Сене: мол, учись! Но прошла минута, затем другая, а лошадь, казалось, с каждой минутой чувствовала себя не только не хуже, а наоборот — все лучше и лучше. Карапузы стояли, тупо уставившись в лошадиную морду, пока коняшка не начала истерично ржать. Голова её тряслась, с губ срывалась пена, передние ноги её подкосились, кобыла упала на колени, не прекращая идиотского ржания, постепенно выродившегося в тонкое повизгивание.
Фёдор непонимающе помотал головой, а потом заявил:
— Фигня какая‑то получается!!! Одна капля никотина убивает лошадь, но в то же время — минута смеха продлевает жизнь на два часа. То есть если я курю, получается… получается… тьфу, блин… лажа какая‑то…
Он плюнул себе под ноги, развернулся и пошёл прочь.

Глава восьмая.
НОРМАЛЬНЫЕ ГЕРОИ ВСЕГДА ИДУТ В ОБХОД

Учись, сынок, а то так и будешь
всю жизнь ключи подавать.
Анекдоты про сантехников. Учпедгиз, 1962 

Пендальф с прежней настойчивостью искал способы открыть дверь — теперь он с бубном в руках прыгал на одной ноге по кругу, закатывая глаза и подвывая что‑то несуразное. Неподалёку уже валялись сломанный штопор, порванная надвое книжка «Взлом паролей для чайников» и большой ключ с биркой «женская раздевалка».
Аккуратно обойдя беснующегося мага, Мерин Гек принялся гвоздём выцарапывать на каменной стене матерное словцо. Гранитная стена плохо поддавалась. Порядочно затупив гвоздь и так и не добившись своего, Гек поднял с земли булыжник поувесистее и принялся выдалбливать вечнозелёное слово‑бестселлер, отчаянно колошматя по шляпке гвоздя своим новым орудием труда.
Задремавший было Агроном недовольно поморщился:
— Не шуми, дебил!
— Мне бы киянку резиновую, — откликнулся Гек.
— Резиной если и можно было делу помочь, то гораздо раньше! Твоим родителям, даун! — Агроном повернулся поудобнее и снова захрапел.
Пендальф тем временем впал в какой‑то полунаркотический транс, медитируя перед неприступной дверью в позе лотоса. Подошедший Фёдор коснулся его плеча, старик распахнул веки, обнажив белки глаз. Глазные яблоки его закатились, он мотнул головой, возвращая их на место, шлёпнул себя по уху и виновато признался:
— Чё‑та я затупил.
— В что это такое? Типа, шахтёрский ребус, что ли? Сколько букв по горизонтали? — Фёдор подошёл к двери, пытаясь прочесть таинственную надпись. Он поводил пальцем по рунам, шевеля губами и наконец огласил результат:
— Так тут все просто: «Скажи пароль и проходи». А как по‑эльфийски будет «пароль»?
Пендальф покосился на карапуза, пытаясь уловить, в чём подвох, и ответил:
— Der Parol.

Дверь с визгом отворилась, чуть не зашибив Фёдора и обрывая наросты мха. Пендальф вскочил на ноги и бросился внутрь, взмахом руки призывая следовать за ним. Бойцы отряда потянулись в открывшийся тёмный провал со всем своим нехитрым скарбом. Внутри их ожидала кромешная тьма, перемежаемая неясными шорохами и тенями, тянувшимися от фигур, появляющихся в белеющем проёме входа.
Шагнувший в темноту одним из последних, Гиви обратился к сгрудившимся недалеко от входа соратникам:
— Скора, пацаны, отдохнём! Жаль, мабылы нет а то я бы брата прэдупрэдыл. Сходым в банку, водачки попьём, дэвок вызовем! Эта рядом. Зыдес мой брат живёт, Балын‑акя.
Он пошарил по карманам и чиркнул спичкой, ослепляя окружающих. Подкурив папироску, гном с наслаждением затянулся — тлеющий огонёк немного разогнал темноту вокруг. Гиви оглянулся и недовольно хмыкнул:
— И это аны называют подвалом? Это же падзы‑мелье!
Баралгин уже освоился в темноте, поэтому откликнулся моментально:
— Ни фига себе, подземелье! Может, здесь тайное захоронение жертв репрессий?
В этот момент кто‑то грубо закрыл ему рот рукой с такой уверенностью, что Баралгин счёл благоразумным не дёргаться.
Откуда‑то из темноты до затаившихся в темноте бойцов доносилась неразборчивая речь. Постепенно голоса приближались, складываясь в трёхэтажный мат.
— Гопники! — прошипел откуда‑то справа Лагавас.
— Говорил я вам, в обход нужно было идтить, хоть там и крюк километров сорок. Уходим отсюда. Уходим. — С этими словами Баралгин ломанулся куда‑то по уходившему в глубину коридору, за ним кинулись остальные.
Фёдор соображал дольше всех, да и бежал гораздо медленнее, поэтому бросившиеся на шум преследователи, гораздо лучше ориентировавшиеся в местных катакомбах, быстро догнали беглецов и первыми настигли именно его. Он ещё успел заметить краем глаза, что вся погоня — это два алкаша в майках, тренировочных штанах и кирзовых сапогах, когда его схватили за рукав.
Оглянувшийся было Агроном окрикнул его, пытаясь различить, что там происходит в темноте, ни на мгновение не снижая скорости бега:
— Фёдор!
Карапуз истерично отбивался от схватившего его алкаша, вопя во всю глотку:
— Спасите! Бомж! Помогите!
Ему удалось вывернуться из объятий алконавта, оставив тому только курточку. Алкаш попробовал натянуть добычу на себя, но куртка с треском лопнуло по швам, и ханыги снова бросились вдогонку за беглецами.

G

Пендальф первым закончил дистанцию, уперевшись в глухую стену. Подземный коридор заканчивался тупиком. Один за одним подтягивались взмыленные бойцы, едва успевая затормозить у стены. Пендальф сделал несколько шагов в сторону, чтобы ненароком не быть сшибленным каким‑нибудь особо ретивым бегуном, и чуть было не провалился в открытый люк, из которого тянуло канализацией. Старик моментально скомандовал:
— За мной в колонну по одному! — И собственным примером показал, как грамотно воспользоваться предоставленным маршрутом — вдохнув поглубже и зажав нос пальцами, он прыгнул в колодец солдатиком.
Баралгин, оказавшийся в самом конце очереди, дёрнул за плечо уже занёсшего над люком ногу эльфа:
— Лагавас, прикрой! — и сам сиганул в шахту.
Пинком отправив в люк замешкавшегося Мерина Гека, Лагавас ринулся за ним следом и плюхнулся в зловонную жижу. Где‑то наверху небольшим светлым пятном выделялся люк колодца. В проёме нарисовались две пропитые хари. Один из преследователей рубанул что‑то жутко матерное в темноту, другой смачно плюнул, после чего раздался металлический скрежет, и пятно света поглотила тьма. Стало ясно, что алконавты наглухо задраили люк крышкой.
Агроном пошарил по стенам и выругался:
— Замуровали, демоны!
Пендальф взобрался на какой‑то выступ и обратился к бойцам:
— Граждане, обратной дороги нет. Придётся пробираться через калоотстойники и мочеотводы!
Он чиркнул зажигалкой, оглядел перепачканное с ног до головы и стоящее по пояс в дерьме сборище и продолжил:
— Только поосторожнее. Урки гадят где попало, можно крупно вляпаться. Жаль, еды у нас маловато. Ну, ничего! В крайнем случае сожрём одного карапуза. Их у нас трое лишних…
В неверном свете зажигалки компания принялась медленно продвигаться по коллектору всё дальше и дальше. Хлюпала бурая жижа, с потолка беспрестанно капало. Агроном шёл, зажав нос платочком, украшенным причудливо вышитыми инициалами «К. Б. Т.». Внезапно он остановился, налетев на Пендальфа, чьё внимание привлекла надпись на стене. Старик прищурился и прочёл её вслух:
— Ося и Киса были здесь.
Пендальф оглядел груду пустых консервных банок, валявшихся под самой надписью, покачал головой и добавил:
— И, похоже, задержались.
Он двинулся дальше и вышел на сушу, что‑то хрустнуло у него под ногами. Наклонившись, он разглядел человеческие кости и поставил жирную точку в своих умозаключениях:
— Надолго задержались.
Он подал знак Агроному — чтобы тот подождал всех остальных. Когда весь отряд доковылял до горки костей, Пендальф обратился к Гиви:
— Ты бы сказал своему брату, чтобы он не экономил на электричестве.
Гиви виновато развёл руками:
— Гидэ дэнги, брат?
Пендальф вынужден был согласиться:
— Тоже верно. Ну, хоть бы дорожную разметку сделали, знаки поставили… Небось налоги за дороги исправно собираете?
Он махнул рукой в темноту, и отряд двинулся дольше, свернув за поворот.
Десятью минутами позже Лагавас остановился посереди дороги и крикнул так, чтобы услышали все:
— Братва! Если кому туалет по пути попадётся — скажите мне, а то я уже больше терпеть не могу!
Пендальф смачно выругался:
— Вот, блин, интеллигенция занюханная!!! Мы, тебе чисто для справки сообщаю — целиком и полностью в туалете!!!
В этот момент ковылявший в темноте Мерин Гек споткнулся обо что‑то, что с железным грохотом отскочило от его ноги и впечаталось в спину Чуку. Тот подскочил, как ужаленный:
— Мерин тупорылый!
Пендальф повернулся к карапузам и посветил под ноги Геку. Неподалёку в луже плавала пустая консервная банка. Пендальф поднял зажигалку, поднеся её к стене.
В колыхающемся пламени гордо красовалась надпись про Осю и Кису. Пендальф оглянулся на сгрудившихся вокруг него бойцов:
— Кажись, здесь мы уже были.
Пендальф присел на торчащий из стены кусок ар‑матурины и задумчиво наморщил лоб.
Позже всех пришлёпавший по лужам Баралгин поставил вопрос ребром:
— Мы что, заблудились? — Глазки его бегали. Агроном кивнул, зло кивнув в сторону Пендальфа:
— Похоже. Тоже мне, Иван Сусанин.
Фёдор, почуяв, что пахнет жареным, протиснулся между бомжом и стариканом, растолкав всех собравшихся, и выпалил:
— Тихо! Чапай думать будет.

Агроном сжал кулаки, но всё же отступил на несколько шагов, тем не менее оставаясь в круге света, которую отбрасывала зажигалка Пендальфа. Остальные бойцы тоже расположились неподалёку, ожидая, когда Пендальф выйдет из задумчивого транса.
Первым это ожидание наскучило Чуку, который пихнул в бок своего кореша:
— Гек!
— Чё?
— Жрать охота, чё! — Чук тотчас начал шарить по карманам в поисках завалявшейся где‑то сушки.
Фёдор укоризненно оглянулся на них, хотя, сказать по правде, он сам подыхал от скуки и голода. Он отступил на несколько шагов назад. Темнота накрыла его с головой, и он уже принялся расстёгивать ширинку, когда в нескольких метрах от себя услышал мерное сопение. Одним прыжком преодолев расстояние, отделявшее его от света, он прижался к Пендальфу:
— Там в темноте кто‑то шарится!
Пендальф с сомнением оглядел карапуза с ног до головы, взгляд его остановился на расстёгнутой ширинке, после чего он поднял голову и спокойно ответил:
— Это Голый.
Фёдор не на шутку перепугался:
— Голый?
Пендальф кивнул и подтвердил:
— Да он всю дорогу идёт за нами.
Гек оглянулся в темноту за плечом и спросил:
— А чего ему надо?
Пендальфа, казалось, совершенно не волновало происходящее у них за спинами, с таким олимпийским спокойствием он отвечал на вопросы карапузов.
— Жрать хочет. Голодный. Будет ходить кругами, пока не найдёт самого больного… или старого… или вкусного. — Гоготнув, он ткнул Сеню в живот указательным пальцем и продолжил: — Потом отобьёт от стаи, порвёт, как грелку, и сожрёт. Санитар подземелий!
Он нашарил за пазухой записную книжку и принялся её листать.
— На самом деле Шмыга его фамилия. Хохол, раньше в Чернобыле работал. Потом облысел, да и с потенцией проблемы. Нелегально к нам перебрался.
Фёдор оглянулся в темноту, боязливо передёрнул плечами и, придвинувшись поближе к Пендальфу, посетовал:
— Жалко, Бульба не замочил его в сортире.
Пендальф укоризненно покачал головой:
— Не скажи, Фёдор Михалыч. Знаешь, в чём сила, брат? Сила в добре. А добро можно делать только с чистыми руками, холодной головой и горячим сердцем. Слышал про такое, Фёдор? Я тебе лишь бы мочить. Не мочить надо, а ставить на путь исправления и сотрудничества с администрацией. Десять лет на строгом режиме для этого вполне достаточно, такое моё мнение. Добро всегда побеждает зло. Уголовный кодекс надо читать, там добро всегда побеждает.
— Что же твоё добро побеждает, побеждает, а победить никак не может? — с сомнением в голосе спросил Фёдор.
— Произошла типичная подмена понятий. Ты не путай тёплое с мягким. Добро победит в перспективе, в отдалённом светлом будущем. И вот тогда настанет гармония и полная умиротворённость, и пока бери шашку, сынок, и рубай всю эту сволочь налево‑направо безо всякой жалости. По‑моему, это я красиво загнул!
Пендальф резко поднялся, глядя куда‑то в темноту:
— О! Нам, кажись, туда.
Мерин Гек как всегда встрял со своими дурацкими вопросами:
— Типа вспомнил?
Пендальф не собирался отчитываться перед зеле‑норотым и хамоватым карапузом и отплатил ему той же монетой:
— Нет, просто там не так смердит от твоих немытых лап. Знаешь что, паренёк? Мой лапы почаще.
Он оглядел бойцов и скомандовал:
— Подъем, выходи строиться!!!

G

Кряхтя и сопя, ошалевшие от темноты карапузы и их спутники поднялись на ноги и побрели за Пендальфом. Но уже через какой‑то десяток шагов тот остановился и запрокинув голову, уставился куда‑то вверх. Там на чёрном фоне резко выделялось светлое пятно открытого колодца.
Пендальф прищурился, поднёс к глазам сложенную черпаком ладонь и на секунду замер.
— Что это там чёрненькое белеется?
Высоко вверх по всей длине шахты уходили вбитые в стену штольни проржавевшие скобы. Пендальф ухватился за нижнюю, неожиданно легко подтянулся на ней, словно испытывая на прочность, и с ловкостью заправского юнги полез к свету. Остальные, неуклюже цепляясь за холодный металл, поползли за предводителем, не желая оставаться в вонючем коллекторе.
Добравшись до люка, Пендальф по пояс высунулся из шахты, огляделся — глаза с трудом привыкали к свету, но когда привыкли, увиденное настолько поразило старика, что он, свесившись обратно в лаз, воодушевлённо проорал, словно старался подбодрить своих спутников, с трудом цеплявшихся за скользкие скобы:
— Б‑а‑а‑а‑тюшки, это же подземный город коротышек.

Глава девятая.
РАЗБОРКИ В МАЛЕНЬКОЙ УМОРИИ

Мне к любимой не пройти,
могут встретить но пути «местные».
Группа «Сектор Газа» 

Вываливавшимся на поверхность было не до местных красот, они были рады уже глотку чистого воздуха, и только впечатлительный Сеня нашёл в себе силы оценить окружавший их пейзаж:
— Да тут красиво, как в метро «Автово»!
Люк, из которого выбрались компаньоны, оказался рядом с красной кремлёвской стеной, как раз в том месте, где теснились могильные таблички, среди которых даже неопытный взгляд мог разглядеть совсем свежее захоронение, Гиви бросился прямиком туда.
Не сразу разобравший, в чём дело, Пендальф попытался окрикнуть гнома:
— Гиви! — Но тот уже не реагировал на происходящее вокруг, он подбежал к стене, уткнулся в кирпичную кладку лбом и запричитал:
— Нэт! Нэт! Нэт!
Пендальф подошёл к стене, уставился на эпитафию и, откашлявшись, громко прочёл:
— «Спи спокойно, старый товарищ Балин, стахановец вечный». — Он посмотрел на Гиви и попытался подыскать какие‑то слова утешения. — Значит, помер твой братан… Какая неприятность!
Кто‑то тронул его за плечо, Пендальф оглянулся — и Лагавас горячо‑горячо принялся нашёптывать ему:
— Натто ухотить. Нелься тут садершиваться.
Пендальф отстранил эльфа, опустился на одно колено, достал из вороха венков здоровенную амбарную книгу и с выражением принялся читать:
— «Я веду прямой репортаж из главной пещеры. Они захватили мост и вторую залу. Примерно две роты, штыков двести. Пулемёты на флангах. Если прижмут к реке — крышка. Никаких гарантий. От пуль темно. У меня кончаются чернила, всё пропало. И напоследок — берегите себя!!!»
Мерин Гек, последним поднимавшийся из коллектора и зацепившийся штаниной за последнюю скобу, все ещё наполовину торча из люка, с ужасом слушал повествование. Когда Пендальф для пущего пафоса театрально захлопнул книгу, дочитав последние строчки, донельзя впечатленный карапуз покачнулся, руки его разжались, и ящик защитного цвета, который он нёс, с грохотом провалился в люк. Пендальф аж подпрыгнул от злости:
— Придурок! Я если бы ты нёс патроны?! Где‑то внизу рвануло так, что кремлёвская стена, казалось, качнулась, взрывной волной Гека выкинуло из люка и порядком приложило головой о качественную мраморную плиту с какой‑то труднопроизносимой фамилией.
«Вот тебе, бабушка, и мемориал Гранаткина» — эта мысль, невесть откуда забредшая в его тупую башку в тот момент, не давала покоя Геку до самой смерти.
И не сносить бы ему головы, да судя по нетрезвому пению про Мурку, возникшему где‑то за кремлёвской стеной, тряхнуло не их одних!
Лагавас вскочил на ноги:
— Урки!

Через мгновение в нескольких метрах от них распахнулись покосившиеся ворота, из которых вывалилась толпа гопников. Аккуратно раздвинув ошалевших карапузов, внезапно оказавшихся ближе всех к группировке отборных отморозков, и на ходу разминая шею, вперёд выдвинулся явно соскучившийся по старому доброму мордобою Агроном:
— Все назад, щас будет махач!
Впрочем, отморозки быстро показали — за ними не заржавеет. С тем же понтом раздвинув своих корешей, на передний план из толпы гопников вышел здоровенный бегемотообразный толстяк в ватнике.
Баралгин аж присвистнул от удивления:
— Фигасе!!! Они мумми‑тролля привели!!!
Гиви вспрыгнул на ближайшую могилу и выхватил из ножен здоровенный кинжал:
— Запускайтэ па одному! Я им покажу, гдэ роки ночуют!!!

О таких битвах не слагают песен скальды и не рассказывают седые ветераны. От таких битв не остаётся воспоминаний, потому что некому вспоминать. Короче, махач был чисто реальный!
В ход шло всё, что попадалось под руку, — булыжники, куски арматуры, битые бутылки. Если бы на стенах висели ружья, их обязательно вставили бы кому‑нибудь пониже поясницы. Гек, к примеру, размахивал вырванной давешним взрывом скобой из канализационной шахты. Агроном и Пендальф палили с колена с удивительной кучностью, убивая каждым выстрелом не менее десятка жуткорожих гопников. У тех же, наоборот, боевые действия совершенно не ладились — в лучшем случае их пули сбивали ветви с елей по соседству да крошили мраморные плиты, в худшем — рикошетили от стен, укладывая наповал всё тех же урок.
Вокруг громоздились горы трупов, и только здоровенный толстяк всё ещё оставался жив и невредим. Его единственным, но грозным оружием оказались кулаки размером с пудовую гирю, которыми он уже успел отдуплить Лагаваса, и теперь, грозно рыча, носился между трупами, подыскивая толкового спарринг‑партнёра.
Он уже был готов броситься на Баралгина, когда наперерез ему, сжимая в руках невесть где притыренную двустволку, бросился Фёдор и с близкого расстояния разрядил оба ствола прямо в заросшую волосами переносицу.
Наблюдавший за происходящим с почтительного расстояния Сеня аж присвистнул от удивления:
— Ни фига себе. Чистый Quake!!!
Его голос утонул в противнейшем хрусте ломаемых рёбер — уже мёртвый толстяк пробежал по инерции ещё несколько шагов, ноги его заплелись, и он рухнул навзничь, подминая под себя офигевшего в атаке Фёдора.

Наступила какая‑то пронзительно мгновенная тишина, и только тихие стоны, доносившиеся из‑под исполинской туши, привело Сеню в чувство.
— Агроном! Помоги! Агроном! — Фёдор звал на помощь, и Сеня бросился к толстяку, пытаясь за ногу стащить его с Фёдора. Ровно с тем же успехом Сеня мог бы спасать Анну Каренину из‑под паровоза: Сеня и урка были в абсолютно разных весовых категориях. В данной ситуации у Сени было только одно преимущество перед толстяком — он был жив.
Когда подоспевший Агроном помог Сене освободить Фёдора, тот уже вполне годился в качестве цветной иллюстрации представлений древних индусов об устройстве мира. Только у тех плоская Земля покоилась на слонах, а здесь всё было немножечко по‑другому — на абсолютно плоском Фёдоре, казалось, только что покоились слоны. Даже паровой каток не смог бы обеспечить более достойный результат.
Сеня покосился на труп урки и тихо, чтобы не быть услышанным, пробурчал себе под нос: «Толстяк… ты всегда думаешь о нас».
Агроном опустился на колени возле Фёдора, видок у того был — хоть прям сейчас в рамку вставляй. Бомж только покачал головой:
— О, нет!.. — Глаза его застилали слезы.
В этот момент Фёдор принялся яростно вращать зенками, и Сеня бросился к нему, отпихнув слишком рано потерявшего всякую надежду Агронома:
— Да он живой!
Сеня достал из‑за пазухи велосипедный насос, секунду поразмышлял о чём‑то, потом толкнул Агронома в бок:
— Не в курсе, где у него ниппель? — И, не дождавшись ответа, впихнул Фёдору в рот плетёный шланг и принялся накачивать друга воздухом. Фёдор округлялся прямо на глазах у изумлённого Агронома и быстро достиг своей прежней конфигурации. Увлёкшийся Сеня получил от приятеля звонкую оплеуху.
— Не гони, Сеня, всё ништяк. Достаточно. Мне и так теперь твоими стараниями придётся недельку на кремлёвской диете посидеть, а то бабы любить не будут!
Агроном подал ему руку, поднимая на ноги, и, глядя прямо в глаза карапузу, торжественно заявил:
— Ну что, Фёдор, теперь и ты знаешь, что такое кун‑фу!

Пендальф только ухмыльнулся, глядя на эту картину:
— Мощный хоббит попался. Не зря мы на него такие надежды возлагаем!!!

Постепенно вся команда собралась вокруг геройского карапуза, галдя и наперебой споря, кто больше испугался при виде урки, заваленного в итоге Фёдором. Одним из последних, заметно прихрамывая, подошёл и Лагавас, живой, но порядком помятый, с чёрным от синяков лицом. Он заглянул в глаза Фёдору и доверительно сообщил:
— На твоём месте должен был быть я!!!

Подскочивший как всегда со спины Гиви принялся душить чудесно спасённого карапуза в объятиях и вдруг заметил под разорванной одеждой застиранную тельняшку:
— Вах! Бронежилетка! Шкура с жопы дракона, мистер Сумкин!

Пендальф, решивший, что лобызаний уже вполне достаточно, решительно прервал сентиментальные соплевыделения и принялся торопить бойцов:
— Так, срочно уходим, не ровен час, урки вернутся, всех в асфальт закатают — тут уж никакие ягодичные кожные складки фольклорных рептилий не помогут!!!
— Пендальф, вечно ты чуть что, начинаешь говорить языком из ж… — Фёдор явно был раздосадован тем, что старикан не дал ему как следует насладиться моментом славы.
— Не «языком из ж…», а «языком Эзопа» — сколько раз тебе повторять, эрудит хренов!!! — и, больше уже не слушая недовольного бурчания Фёдора, Пендальф потащил за собой отряд прочь от места бойни, по улице, в конце которой виднелся мост через реку.

G

За сотню метров до моста первую шеренгу во главе с Пендальфом, и так двигавшуюся достаточно быстро, догнал Агроном и предложил:
— Бежим, пока бурнаши мост не подожгли! — Он кивнул в сторону, откуда они только что благополучно смылись, — оттуда уже слышался приближающийся вой сирены пожарной машины. Пендальф обернулся, чтобы разглядеть преследователей, показав бойцам знаком, что им следует остановиться, все напряжённо ожидали, тупо пялясь на перекрёсток двух улиц неподалёку от них. Когда из‑за поворота выскочил жуткий мутант в зелёной пожарной робе с мигалками, прикрученными к медной каске и пылающей мордой, Агроном спросил Пендальфа моментально севшим голосом:
— Это что за хренотень?
— Ты не представляешь, насколько прав, бомж. — Лицо Пендальфа посерело от злости. — Это действительно хрена тень! Призрак, короче… призрак коммунизма, как ты уже понял, наверное. Давно он тут бродит. Бежим.
Агроном недоверчиво посмотрел на Пендальфа:
— Какой, на фиг, коммунизм? Это же Диабло первый.
Пендальф только покачал головой:
— Нет, это Диабло второй!
Дальше спорить на тему «установления личности подозреваемого» было так же нелегко, как бороться за девственность в женской бане, — мутант, приближавшийся гигантскими прыжками, не снижая скорости, изрыгнул изо рта столб пламени, выжигая перед собой приличные куски земли. Агроном то ли с испугу, то ли ещё по какой причине схватился за саблю и даже сделал пару шагов навстречу дракону‑переростку, но Пендальф ухватил его за плечи и рывком опрокинул на землю.
— Веди их, Агроном! Мост уже рядом. Команда была — бегом! Нечего без толку шашкой махать! — Даже не оглянувшись на оторопевшего бомжа, он шагнул навстречу мутанту.
Агроном вскочил на ноги и бросился к мосту, криками подгоняя остальных. Он с ходу налетел на Фёдора, оцепенело стоявшего и наблюдавшего за приближением монстра, и увлёк его за собой. Карапуз ещё успел повернуть голову, протяжно выкрикнув:
— Пендальф! — И в этот момент мост начал разводиться.
Агроном бросился к мосту, подхватил ближайшего карапуза и, размахнувшись, швырнул его через стремительно расширяющийся пролёт:
— Сеня пошёл!!!
Не разбирая, кто перед ним, Агроном сграбастал следующего недомерка, но тот неожиданно принялся сопротивляться, матерясь с великолепным лицо‑кавказсконациональным прононсом:
— Рукы убери, да!!! Борода не трожь, сволаа‑ачь! — Агроному некогда было признавать в геройски спасаемом им бойце возмущённого таким неподобающим обращением Гиви. Он крепко ухватил гнома за бороду и, как заправский метатель молота, раскрутил того, едва успев упредить оказавшегося на пути Баралгина:
— Пригнись, браток!!!
С диким рёвом Гиви ушёл на противоположный берег по низкой траектории и плюхнулся где‑то за мостом. Баралгин и Лагавас сиганули следом, не дожидаясь отдельного приглашения.
Пендальф тем временем пятился к мосту, уворачиваясь от нехилых языков пламени, порядком опаливших его бороду. Краем глаза он заметил, что Чук и Гек стоят у него за спиной, открыв рты, и как заворожённые пялятся на мутанта.
Пендальф показал монстру куда‑то за чешуйчатую спину, крикнул: «О, птичка!» и тут же развернулся к карапузам, шипя, как удав, которого переехало танком:
— Быстро на мост! Бегом!

Карапузы выпали из транса в реальный мир и с дикими воплями ломанулись к мосту. Пендальф развернулся лицом к мутанту. Тот уже справился с замешательством по поводу несуществующей птички и подступил совсем близко.
Старый чекист постарался придать голосу определённую трубность и солидность одновременно:
— Всем стоять! Трамвай — прижаться вправо! От самого моста до него донёсся слабый голос Фёдора:
— Пендальф!
Но старику уже некогда было реагировать на истерики неуравновешенного карапуза — всем своим видом он показывал мутанту, что тот «не на того напал», стараясь запутать чудовище околесицей, которую нёс не переставая:
— Я майор милиции, заслуженный пожарный Поволжья и почётный народный дружинник! Выходить по одному, сабли на пол, руки за голову! Команда была стоять!
По всей видимости, создатель мутанта позаботился о несгибаемости характера своего чада, разместив органы слуха где‑то на его заднице — тот пер на Пендальфа, совершенно не реагируя на поток угроз и оскорблений, и ни на секунду не прекращал изрыгать огонь.
Пендальф сделал последнюю попытку решить проблему административными методами:
— Команда была стоять! — Но увидев, что его слова не оказали на безмозглого монстра никакого эффекта, развернулся и бросился к мосту. Мутант ни на шаг не отставал от старика.
Когда эта неразлучная парочка подбежала к мосту, тот был разведён уже почти по максимуму. Пендальф из последних сил выпрыгнул с уходящей из‑под ног половинки моста и уцепился за край пролёта, повисая над водой. Прыжок мутанта выглядел ещё большей дикостью — с жутким рёвом он рухнул «мимо кассы» и только в последний момент успел уцепиться за ноги Пендальфа. Тот посмотрел на повисшего под ним кренделя и тихо и жалостливо пробормотал:
— У меня ноги, а мне домой…

Фёдор, благополучно перемахнувший на другую сторону до того, как мост окончательно развели, продолжал вопить так, что его спутникам жуть как хотелось пристукнуть горластого карапуза:
— Пендальф! Пендальф!!! Пендальф!!!!!

Впрочем, поддержка фанатов не придавала Пендальфу дополнительных сил. Пальцы его, стремительно слабея, начали разжиматься, разум тоже, кажется, покинул седую черепушку, на глаза навернулись слёзы, и он выкрикнул:
— Тикайте, хлопцы! I’ll be back!

Услышать его, конечно же, никто не услышал, поскольку тикали хлопцы со сверхзвуковой скоростью. Те, кто знаком с физикой, — поймут, остальным придётся тупо поверить.
Тем не менее бойцам отряда уже не пришлось увидеть, как, раскинув руки, Пендальф сорвался в пропасть, увлекаемый намертво вцепившимся в него мутантом. Как ни странно, скорость их падения не только не увеличивалась — совсем наоборот, они летели всё медленнее и медленнее, пока не повисли, не долетев до воды. Те, кто знаком с физикой, — пусть понимают как хотят, остальные могут продолжать тупить.
Еле различимые в глубине фигурки болтались над водой, пока не исчезли.

Глава десятая.
В ГОСТЯХ И В КАСКЕ

Хороший эльф — мёртвый эльф.
Дубадам — древнеэльфийский бог мёртвых 

Лишь через пару десятков километров от моста, где Пендальфу стало совсем нехорошо, по одному вывалившись из огромной дыры в скале, взмыленные и подавленные случившимся Аграном, Лагавас, Баралгин, Гиви и Фёдор смогли остановиться. Последний рывок окончательно лишил их сил, они рухнули на землю, их грудные клетки вздымались, прокачивая лёгкие кислородом, словно штормовое море. Чуть не наступив на полутрупы товарищей, следом выскочили не на шутку разошедшиеся Сеня, Чук и Гек. Они удивлённо уставились на валяющихся на земле бойцов, пританцовывая на месте, осмотрелись по сторонам и непонимающе переглянулись — их‑то прямо‑таки распирало от впечатлений и прекрасного настроения — они отлично оттянулись, Гек пнул носком ботинка хрипящего как загнанная лошадь Фёдора и спросил:
— Федь, ну вы чё??? Клёво же было!!! Зря ты отказался от аспирина — нас до сих пор плющит!!! Мы такого насмотрелись!!! Сеня ваще какого‑то суперпожарного видел!!! Правда, чувак?
Его словесный понос зло прервал Агроном, который под шумок решил повысить себя в должности и скомандовал:
— Лагавас, построй отделение!
Эльф, с детства втайне мечтавший о мировом господстве, не на шутку обиделся:
— Чуть что, так сразу Лагавас!
Баралгин, не успевший отдышаться, попробовал надавить на самозваного начальника общественным мнением:
— Дай ты передохнуть пацанам!
Но Агроном подавил бунт в зародыше, умело показав при этом все перспективы, открывающиеся перед теми, кто попробует ослушаться командира:
— В морге отдохнёте, а сейчас в лес надо уходить. По вечерам здесь шпана с урками шастает. Уходим.
— Да‑да!! Уходим!!! Уходим!!! — Это Гек, глядя на бомжа влюблёнными глазами, нетерпеливо приплясывал в сторонке — ему явно не терпелось вписаться в какую‑нибудь тусу. Лучше всего с индийскими танцами и песнями.

Агроном отошёл на несколько шагов, подозрительно оглянулся, послюнявил палец и поднял его вверх. Пока он проделывал эти телодвижения, а Чук, Гек и Сеня старательно копировали нехитрый обряд своего нового кумира, Фёдор отполз в сторону и принялся зарывать кольцо в землю.
Он уже успел выкопать ямку, положить туда кольцо, найденного тут же дождевого червя и фото какой‑то голой бабы, прикрыл все это куском стекла и принялся присыпать землёй, когда вернувшийся Агроном скомандовал:
— Баралгин, Лагавас, Гиви! Подъем. Вставай, сынок. А где Фёдор? Фёдор! Где этот дезертир?
Фёдор обречённо вздохнул, откопал кольцо и порнофото, с удивлением поглядел на затвердевшего червя и, понурив голову, вернулся в строй.
Агроном оглядел свой отряд — наполовину мёртвый, наполовину танцующий, словно в индийском фильме, и дал команду начать марш‑бросок.

G

Отряд пробирался по волшебному лесу. Понять, почему местные жители называли лес волшебным, без псилоцибиновых грибов было практически невозможно. Единственным его отличием от обычной тайги можно было кое‑как признать светофоры на тропинках и урны через каждые сто метров.
Однообразный пейзаж вокруг навевал скуку — один только Гиви почему‑то беспрестанно крутил головой, испуганно озираясь при каждом резком движении, вглядываясь в кустарник, он заявил:
— Вот что я вам, ребята, скажу, Говорят, живёт тут одын баба. Кто говорит колдунья, кто говорит нымфаманка. Кличка Электродрель. Одно известно точно — ни одного мужика нэ прапускаит!
Фёдор слушал, раскрыв рот, — на него рассказ оказал какое‑то особое впечатление. Они не прошли и десяти шагов, когда ему почудился женский голос:
— Фёдор!
Карапуз тут же перенял у Гиви моду испуганно озираться, и хотя всем остальным рассказ Гиви был абсолютно по барабану, гном всё же продолжил:
— Старый, молодой — ей бэз разницы.
Фёдору почудилось женское лицо, чей насмешливый взгляд упёрся ему прямо в глаза.
— Такой молоденький. Такой хорошенький. Ты ведь не сделаешь мамочке больно?
Фёдор принялся стрематься так, словно перенял повадки местных «грибников». Но никому, кроме него, голос мифической Электродрели из глупой гномьей байки не являлся. Разве что Гек в очередной раз держал сеанс космической связи с богом аспирина.
А вот Сеня, по правде говоря, незаметно выплюнувший таблетку, подсунутую ему Чуком, ободряюще постучал Фёдора по плечу:
— Федя, ты чё?
Тот дёрнулся, словно через него пропустили шаровую молнию, а Гиви всё ещё продолжал свои размышления вслух:
— Говорят, бородатых любит, — и словно почувствовав, что никто, кроме Фёдора, его не слушает, Гиви обернулся к карапузу: — Ничё! Нас, коротышек, голыми руками не возьмёшь. Глаз как у собаки, а нюх как у орла.
Гном повернул голову на дорогу и внезапно наткнулся предметом своей особой гордости — шнобелем невероятных размеров, на автоматный ствол, торчащий из куста:
— Вах! — только и успел выдохнуть ошалевший Гиви, вытягивая руки вверх.
Кусты раздвинулись, и на тропинку вышел здоровенный бугай в камуфляже, щедро украшенном дембельской мишурой, в сопровождении нескольких бойцов с АКМ‑ами наперевес.
Наклонив к тому лицо, перемазанное зелёнкой, главный омоновец не сдержал усмешки:
— Электродрель, говоришь? Не бойся, на такого, как ты, она даже в голодный год за мешок картошки не позарится.
Заметно повеселевший при виде омоновцев Лагавас выдвинулся на передний план и пару раз кашлянул. Заметивший его краем глаза командир ОМОНа отпихнул Агронома, подошёл к эльфу и с нежностью обнял его. Наконец‑то бойцы отряда сообразили, кого им всем так напомнил бугай в хаки: голубые глаза, длинные‑длинные белокурые волосы, плавная походка…
Баралгин неслышно выругался:
— Вот пи…
Командир ОМОНа похлопывал Лагаваса по спине и другим частям тела:
— Ну, здравствуй, Лагавас, балтийский братишка, — сказав это, он жестом показал что‑то своим подчинённым, и те принялись короткими зуботычинами укладывать остальных бойцов отряда на землю.
— Здравствуй, товарищ! — Глаза эльфа наполнились слезами, но, внезапно вспомнив о том, что он не один, Лагавас махнул головой за спину:
— Эти чурки со мной!
Омоновец тяжёлым взглядом осмотрел раскорячившуюся на земле разношёрстную публику и снова махнул своим бойцам:
— Чуркам предъявить справку о регистрации. Один из его головорезов принялся обыскивать гнома, а тот принялся возмущаться:
— Ара, я не понял. Если тэбэ дэнэг надо, так и скажи, нэ юли.
Командир ОМОНа нахмурился, что‑то соображая, потом пнул Гиви носком сапога:
— Так быстро не говори, понял? Я краями не догоняю, понял?
— Двадцать баксов, и ты нас не видэл, мы тебя нэ встречали. — Гиви решил не играть с огнём и сразу перешёл на единственно понятный представителям органов язык денег.
Лежавший рядом с гномом Агроном горячо зашептал ему на ухо:
— Даже если продать в рабство карапузов — мы больше десяти не наскребём.
Командир ОМОНа схватил бомжа за волосы, поднял его голову и прорычал:
— Ты что, сюда торговаться пришёл? Давай‑ка, за угол отскочим.
Ухватив Агронома за шкирку, он рывком поднял его на ноги и потащил за ближайший куст. Сначала они общались шёпотом, но постепенно голоса все усиливались, переговорщики плавно перешли на отборнейший мат.
Баралгин краем глаза следил за кустами, прислушиваясь к разговору. Затем зашептал Фёдору, косясь на омоновцев, не сводивших с них автоматных стволов:
— Влипли мы, кажись, основательно. Надо было колечко твоё на границе задекларировать как лом цветных металлов. Прибалт наш, сука, мог бы и подсказать — они к этому делу привычные. А теперь сами же контрабас нам шьют, Федя.

Перебранка за кустами закончилась. Главный омоновец вернулся на поляну с хромовыми сапогами Агронома под мышкой и донельзя довольной харей.
Агроном, поджимая ноги в грязных портянках, присоединился к своему отряду. Командир ОМОНа жестом приказал пленным встать и отчеканил:
— Руки в гору! Разберёмся.
Автоматчики погнали гоп‑компанию, добровольно сложившую руки на голове, по лесной тропинке, а потявкивающие овчарки заставляли непроизвольно ускорять шаг — не дай бог, сорвутся с поводка.
Вскоре тропинка вывела их к обрыву. Внизу, казавшийся игрушечным, раскинулся крошечный городишко. Командир ОМОНа очертил в воздухе его границы, словно представляя непрошеным гостям:
— Вот и пришли. Мы, прибалтийские республики, гордые, но маленькие. Столица в аккурат под большой ёлкой помещается. Как говорится, велкам!

G

Прибалты прогнали пленных по кривым улочкам, доставив в странного вида дом. В маленьком окошке на втором этаже выставлены были в ряд всевозможные цветы в горшках. Агроном мрачно кивнул Фёдору:
— Вон, гляди, узнаешь? Тут кино про Штирлица снимали!
Фёдору было не до осмотра сомнительных достопримечательностей — его мучили странные предчувствия.
Когда их всех под конвоем загнали в одну тесную комнатушку, карапуз счёл за благо спрятаться за спинами своих товарищей, и ожидания его не обманули — в стене открылась незаметная до того дверь и на пороге появилась тётка, чьё лицо ему чудилось ещё там, в лесу.
Та самая Электродрель, которую в красках расписывал ему Гиви, оказалась дамой бальзаковского возраста, страшной, как матушка‑смерть.
Фёдор застыл в ужасе, а стоящий склонив голову Агроном истово крестился.

Под руку с хозяйкой дома шёл молодой смазливый парнишка.
Гиви наклонился к Фёдору и зашептал:
— Ну чито я тебе гаварыл? Это её бойфренд! Ну… сожитель по‑вашему. Он же — лубовнык, он же — хахэль.
Парнишка тем временем принялся бесцеремонно пересчитывать присутствующих, тыкая в каждого пальцем с безупречно наманикюренным ногтем:
— Лицо кавказской национальности — это раз, балтиец — это два. Ещё пара мужиков и четыре беспризорника. — Он подмигнул кому‑то из конвоиров и двинулся с обходом. Убедившись что никого больше нет, он капризно надул губки и спросил:
— Агент Смит телеграфировал, что вас девять, а чё это вас только восемь? Куда старикана дели?
Агроном, которому по старшинству следовало держать ответ, стыдливо уставился вниз, ковыряя пол босой ногой.
— В глаза смотреть, я сказала! — Электродрель махнула конвоиру, тот дулом автомата приподнял подбородок бомжа, прошипев:
— С госпожой премьер‑министром разговаривать учтиво!
Игра в молчанку тем не менее продолжилась, и стремительно теряющая спокойствие хозяйка дома топнула ногой и завопила с заметным британским акцентом:
— Сами расскажете, или в пыточную пройдём? Считаю до трёх! — и крикнула куда‑то в коридор, за дверью:
— Фентон!!!
В комнату влетел бородатый мужик в странного вида камзоле и с массивной золотой цепью, на которой болтался полуметровый знак доллара, усыпанный брильянтами. Встав по стойке смирно, он почтительно склонился перед Электродрелью, выслушивая приказания:
— Моего палача, быстррраа! И пусть возьмёт всё необходимое! Быстрааа!!!
— Ес, мэм. — Кивнув, бородач исчез так же быстро как и появился.
Хозяйка дома горделиво окинула взглядом присутствующих:
— Завтра уотром их будьет девять! Это сказала Элэктродрэль!
Лагавас дёрнулся вперёд:
— Не бери на понт, тётя.
Электродрель, не ожидавшая такого отпора, замерла в недоумении, а разбушевавшийся эльф продолжил гоношиться:
— На кого батон крошишь??? — Видя, что на лице хозяйки появляется уважение, он решил не сходить с выбранной линии поведения:
— Потеряли мы твоего старпёра по дороге.
Электродрель окончательно сменила гнев на милость, принявшись заигрывать с бойцами:
— Да ну и хрен с ним, сам виноват. Правда, ребятки? Говорили ему, дуй в обход, огородами. Нет, напрямки пошёл, срезать захотел. Ты, Гиви, тоже хорош, затащил всех в канализацию. — Она потрепала зардевшегося гнома по щеке. — Тебе‑то что, а мужики могли искривление позвоночника заработать.
Розовощёкий обладатель прекрасного маникюра не на шутку встревожился в условиях увеличившейся конкуренции со стороны пришлых мужиков и истерично завопил, метя залепить по уху Лагавасу:
— Так я не услышал ответа на поставленный мной вопрос: где дедок?
Электродрель бросилась ему наперерез, пытаясь успокоить не в меру ревнивого паренька.
— Сдаётся мне, он остался на предыдущем уровне. Не смог пройти, не справился с призраком коммунизма. — Чмокнув своего хахаля за ушко, она снова обернулась к пленникам:
— Я вижу, вы все бравые ребята. Не вешать нос, пацаны. Утро вечера мудрёнее. А сейчас — все в душ. Кофе, сигара и рюмка ликёра. Кто хочет — мартини с водкой. Смешать, но не взбалтывать. — Она уставилась в одну точку, и Фёдор, внимательно смотревший на Электродрель и поймавший этот самый взгляд, почувствовал, как пол уходит из‑под его ног, глаза его сбежались к переносице, и он окончательно потерял контроль над действительностью.
В его голове зашумел голос Электродрели:
— Приходи в полночь на сеновал, Фёдор. Не пожалеешь!
Потерявшего сознание карапуза еле успел подхватить на руки кто‑то из его товарищей, так и не сообразивших, что с ним случилось. Хозяйка дома уже вышла из комнаты, дав понять, что аудиенция окончена.
На втором этаже виллы Электродрели в огромной зале собралась за барной стойкой вся компания. Негромко играла музыка. По всему залу плавали клубы сигаретного и не только дыма, в одном из углов выстроилась целая батарея пустых бутылок.
Пригорюнившийся Сеня, вяло покачивая головой в такт музыке, обвёл пьяным взглядом собравшихся и заявил:
— Песня про Пендальфа.
Мерин Гек по‑отечески приобнял товарища и заявил.
— Сеня, про Пендальфа сейчас неактуально Сейчас модно хип‑хоп! Эй, диджей! Поставь мой компакт‑диск!!!
Лагавас плеснул себе в стакан водки и сказал, как отрезал:
— Здесь играют только блюзы. Музыку чёрных. Гек не отступал:
— Между прочим, если кто не помнит, старикан любил что‑нибудь поэнергичней.
Он вскочил на ноги, схватил с барной стойки папку и, пролистав несколько страниц, заявил бармену:
— Я у вас два пива брал, хочу песню заказать — поставь стодвенадцатую!
Он схватил микрофон, принял позу мегазвезды (не ту, конечно, что те принимают, общаясь с продюсером, а ту, что когда‑то ввёл в моду некто Э. Пресли) и, не следя за колобком на экране, завопил дурным голосом:

Круто ты попал на ТиВи,
Ты звезда, тра‑та‑та.
Ну давай, людей удиви.

Круто ты попал, ты попал
На Тиви. Ну давай.
Дай, кому ещё не давал.

Он почесал в затылке, шваркнул микрофон обратно на барную стойку и вернулся к приятелям:
— Эх, блин, жалко, слова забыл…
Компания, как и принято на таких мероприятиях, уже разбилась на несколько групп «по интересам». Сидевшие рядом Агроном и Баралгин набрались чуть не больше всех, но настойчиво штурмовали всё новые и новые ёмкости.
Агроном плеснул собеседнику стакан водки и доверительно зашептал на ухо:
— Расслабься, Баралгин. Здесь граница на замке.
Тот выпил залпом, притянул собутыльника к себе, занюхал волосами и обмяк, пустив пьяную слезу:
— Не спится мне, братишка. У меня в голове кто‑то говорит, как будто радио какое. Говорит и говорит. — Баралгин пьянел на глазах, уже с трудом сдерживая эмоции.
— Про папашку моего, начальника ГУВД гондурасского. Говорит, урожай ещё на полях не собран. Трубы, говорит, все полопались, как зимовать‑то будем??? А мой батя знаешь какой??? Мой батя самых честных правил. А вот бояре у него — сволочи! — Он рубанул по столу ладонью, так что стаканы подскочили, расплёскивая своё содержимое, и, сжав кулаки, продолжил:
— Он‑то думает, я вернусь — он меня начальником ГУВД поставит в нашем славном городке. Ты бывал там? Белые храмы с золотыми куполами. Красная крепостная стена. Мега‑пушка и мега‑колокол. Радио целый день играет, видал когда‑нибудь такую красотищу?
Агроном кивнул, соглашаясь:
— Ну, бывал я в Москве. Проездом.
Баралгин удивился доже сквозь всепоглощающий хмель:
— Да при чём здесь Москва? Я же про Гондурас. Он вообще в другом полушарии, блин.

G

В пьяном угаре никто не заметил, как Фёдор выбрался из банкетного зала и по запутанным коридорам старинной виллы отправился на сеновал. Проплутав по дому битый час и порядком опоздав, он тем не менее обнаружил, что там его никто не ждёт. Ещё добрых полчаса он просидел на связке хвороста, напряжённо всматриваясь в темноту, пока не увидел приближающийся свет. Он вскочил на ноги, пятно света дёрнулось и двинулось к нему. Он уже мог разглядеть — это была Электродрель собственной персоной, в левой руке она держала керосиновую лампу, а в правой — банную шайку.
Подойдя к нему, она первым делом поинтересовалась:
— Ну что, Фёдор? Хочешь в тазик посмотреть?
Карапуз недоверчиво уставился на ополоумевшую тётку, по лицу его блуждали тени:
— Я чё я в тазу не видел?
Электродрель со вздохом поставила лампу на землю, зачерпнула тазиком водички из стоящей рядом бочки, в тазике что‑то плескалось, хозяйка пошарила рукой и, брезгливо сморщив и без того морщинистое личико, вынула оттуда пойманную жабу. Отшвырнув рептилию, она притянула к себе Фёдора и зашептала:
— Короче, говори так:

Ихтиандр, выходи,
По порядку доложи,
Всё, что было, всё, что будет.
Мне, джигиту, покажи.

Выдержав театральную паузу, она сполоснула в тазу руки и доверительно сообщила Фёдору:
— Это не простой тазик, это спецтаз. Он всякое показывает. Только вот с будущим постоянно какая‑то ботва.
Карапуз с интересом заглянул внутрь, но не увидел ничего интересного. Электродрель, отстранив Фёдора, вломила по тазику разводным ключом, поверхность воды мигнула, и на ней возникла тестовая таблица. Все ещё сомневающемуся карапузу она сообщила:
— Это ничего. Щас нагреется! А вообще работает что надо — то ужасы всякие показывает, то про любовь сопли с сахаром, смотря на какую программу настроится, но три‑четыре порноканала гарантированно ловит!
Тётка ещё раз вдарила ключом по тазику, и настроечную таблицу сменила заставка передачи «Человек и закон». Сначала какой‑то мужик в камуфляжном костюме‑тройке хлопал губами, а после появилась надпись «Их разыскивает милиция» и следом — фотография Фёдора.
Электродрель ткнула пальцем в фотографию и быстро‑быстро заговорила:
— Ты бы поостерёгся, Фёдор, вишь — ищут тебя уже. Везде твои фотки расклеены. Берегись, Фёдор! Знаю‑знаю, что за «ювелирка» висит на тебе. Советую колечко сдать! Возьму по 200 рублей за грамм, а лучшей цены тебе никто и не предложит.
Фёдор отшатнулся от тазика, сунул руку в карман, нащупывая кольцо:
— Слышь, если хочешь кольцо поносить — бери. Только, чур, потом не обижаться.
Электродрель не поверила своему счастью:
— Что, вот так вот просто и отдашь? Не будем кривляться, колечко козырное.
Фёдор вытащил кольцо и сунул его прямо в протянутую сморщенную ладошку.
Как только кольцо коснулось руки, хозяйка получила сильнейший разряд! Мгновенно наэлектризовавшиеся волосы встали дыбом, испуская приятный голубой свет, тело начало биться в конвульсиях, а голос изменился так, словно она наглоталась гелия:
— Эх, я бы развернулась! Землю — крестьянам, фабрики — рабочим. От каждого по способностям, каждому по потребностям. Была бы я строгая, но справедливая — как Лаврентий Павлыч! Или даже как Иосиф Виссарионыч!
Фёдор достал из‑за пазухи резиновый коврик, бросил под ноги и встал на него. Тётка перестала светиться, конвульсии прекратились, разве что её все ещё немного потряхивало.
— Во, меня заколбасило конкретно! Нет уж, ты его себе оставь. У меня своих колец навалом. Я лучше так и буду — Электродрель.
Фёдор понуро опустил голову и пожаловался:
— Одному мне не потянуть.
Электродрель ободряюще шлёпнула его по плечу:
— А я тебе поддержку дам, Фёдор. Морально, мысленно, на расстоянии. На крайний случай, своё колечко продам и забашляю. Тебя выбрали, тебе с этим кольцом и париться.
Последняя реплика явно не добавила Фёдору уверенности в собственных силах:
— Я не трус, но я боюсь. Думаю, не справлюсь я с заданием.
Электродрель раздражённо заглянула ему в глаза, взяла его за подбородок и, будто выговаривая, сказала:
— А ты не думай, за тебя партия думает. И партия тебя не бросит! Но и ты партию не бросай!!!

G

Где‑то далеко, за сотни километров от сеновала милой старушки Электродрели, воспитывавшей не слишком сообразительного карапуза, свою воспитательную работу с урками из колонии строгого режима проводил сам Сарумян. Он вытолкал взашей начальника колонии из его собственного кабинета, отобрав у того связку ключей от сейфа, и сейчас сидел за широченным столом красного дерева, просматривая папки с делами самых крутых урок.
Одна из папок особо заинтересовала его, он нажал кнопку звонка и затребовал у вбежавшего караульного привести ему известного киллера — Цурюка Хаима из еврейской мафии города Нью‑Йорка, продолжая листать папочку. Из пухлого дела следовало, что тот приехал сюда с абсолютно секретным заданием, под абсолютно секретной фамилией Сидоров, но был арестован в аэропорту на паспортном контроле. Бдительных пограничников заинтересовало, откуда в Нью‑Йорке взялся Сидоров.
Дверь широко распахнулась, и в неё боком втиснули здоровенного амбала, наряжённого в строгий ошейник, цепь от которого тянулось в лапы к троим охранником. Сарумян поднял голову от папки и обратился к уголовнику бесцветным голосом:
— Знаешь, откуда появились урки? Урками становятся эльфы после отсидки. Те, чьи матери курили во время беременности, кого в детстве били пьяные родители. Сегодня ты выходишь на волю, Цурюк Хаим. А ну, кто твой папочка?
— Сарумян, оу йе! — Животный восторг урки не знал пределов.
— Снимите с него ошейник, — приказал Сарумян охранникам. — И постройте но плацу личный состав колонии.
На бетонном плацу, обнесённом высоченным забором, по которому в три ряда шла колючая проволока и сновали туда‑сюда лагерные шныри, перед Сарумяном и столь внезапно «поднявшимся» Цурюком Хаимом выстроилась разношёрстная уголовная публика.
Сарумян поднял вверх правую ладонь и толкнул короткую речь:
— Ну что, гопнички? Тунеядцы, хулиганы, наркоманы, алкоголики. На свободу с чистой совестью!
Ворота тюрьмы со скрипом открылись, и охранники принялись по одному подгонять заметно повеселевших урок к Сарумяну, который помечал каждого из них, оставляя на лбу белый отпечаток собственной ладони. Когда последний из урок скрылся за воротами и плац опустел, Сарумян взял Цурюка Хаима за пуговицу лагерного бушлата и предельно угрюмо проговорил:
— Запомнил сам — скажи другому, что честный труд — дорого к дому! Карапузов брать живьём. С остальными делай что хочешь, только ментам на глаза не попадайся.

G

Никаких методических различий не наблюдалось в другом лагере и на сей раз — во дворе виллы Электродрели, обнесённом забором, увитым ядовитым плющом, стоял сводный отряд. Хахаль хозяйки дома обходил строй, придирчиво осматривая обмундирование:
— Я смотрю, вы совсем не по сезону оделись. Дам вам тёплые маскхалаты и по паре зимних кальсон с начёсом. И ещё НЗ.
С этими словами муж Электродрели залез в карман, достал кулёк и протянул его Лагавасу. Заинтересовавшийся Гек напряг лоб, повернулся к задней шеренге и спросил Чука:
— Что такое НЗ?
— Да х. з.
Впрочем, все их вопросы решил Лагавас, сразу же развернувший кулёк и громко прокомментировавший:
— Вот это круто. Сухари на дорожку.
Он протянул кулёк Фёдору и скомандовал:
— Поделите между собой. Просто так не грызите — пломбы выпадут. Надо в воде размочить.
Карапузы моментом распихали сухари по всем карманом, и только ушлый Мерин Гек засунул их себе в рот и мигом проглотил.
Чук пихнул его в спину:
— А ты уже всё сожрал? Ну и как НЗ?
— Да я х. з….

Хахаль Электродрели, больше не имевший иллюзий по поводу интеллекта карапузов, решил сделать ставку на других персонажей и повёл Агронома в сторону от остальных.
— Мы вас только до реки проводим, а дальше — сами. На восточном берегу урки мордовские ураганят. А на западном видели каких‑то уродов. У них на морде белая пятерня нарисована. Вроде как для куража бандитского. Нормальные урки днём на малинах прячутся. В эти борзые, уже и днём по улице разгуливают!
Дойдя до укромного местечка, он доверительно наклонился к Агроному:
— Кстати, интересуюсь. Кроме колечка, ничего больше нет? Медь, лом цветных металлов? За долю малую возьму контрабас на реализацию.
— Прости, братан, сейчас нет ничего. Если хочешь — могу карапузов по дешёвке предложить — сдашь их в цирк, зоопарк или, на худой конец, в Кунсткамеру.
Бойфренд Электродрели скуксился, наморщив носик:
— Не, этого добра не надо, к тому же они у тебя нетоварного вида — я на одной эпиляции разорюсь!

Их окликнули — Электродрель пришла проводить отряд. Она принялась по очереди подходить к каждому бойцу, одаривая всех подарками из большой клеёнчатой сумки в клетку. Первым такой чести удостоился эльф.
— Тебе Лагавас, я дарю мега‑лук. Не простой, а композитный и с оптическим прицелом!
Она не успела двинуться дальше и на один шаг, как за своей порцией халявы подбежали, толкаясь и отчаянно ругаясь между собой, Чук и Гек. Она пошарила в сумке:
— Пацанам — финские ножи с кровостоками!
Гек схватил финку и от избытка чувств грохнулся в обморок. Хозяйка наклонилась к нему и ласково потрепала по щеке:
— Ты что, малыш, побледнел? Это только в первый раз тошнит. — Она заглянула в сумку и пальцем поманила к себе самого толстого карапуза:
— А для тебя, Сеня Ганджубас, верёвка и кусок мыла. Чисто на всякий случай!
Сеня принял подарки, помялся немного, подыскивая слова, и пробормотал:
— Спасибо, конечно. А что, даже простых заточек больше не осталось?
Ответа не последовало. Уже потерявшая к нему всякий интерес Электродрель обхаживала Гиви:
— А что хочет красавец мужчина с орлиным носом?
— Нэчэго! Заходы к мэнэ в гости, я тэбэ сам что хо‑чэшь подарю. Дай только поцелую такую красавицу. Страсть как блондинок лублу. — Кажется, Гиви слишком уж обнаглел. Электродрель отстранилась от него и пошла дальше. Разобиженный Гиви отвернулся и пошёл в лодку.
Усевшись на носу спиной к берегу, он принялся напевать:

Поцелуй мэня,
Патом я тэба.
Патом вмэстэ ми расцелуемся.

Он сплюнул в воду, поглазел на расходящиеся круги и сокрушённо покачал головой:
— Вах, что за женщина — агонь‑баба. — Он достал свой топор и принялся ожесточённо полировать его. Это с детство заменяло ему успокоительные медитации и на равных конкурировало с онанизмом.
Тем временем на берегу Электродрель прощалась с Агрономом:
— Проси, что хочешь, всё равно больше ничего не осталось. Хочешь, я тебя научу чему‑нибудь или бесплатный совет дам?
Агроном подумал, поморщил лоб и наконец смущённо выдавил из себя:
— Мне бы научиться числа в уме складывать. И ещё читать, а то я только по складам умею. От меня образованные студентки шарахаются. Даже обидно, ей‑богу.
Электродрель только улыбнулась ему в лицо:
— Это они кривляются, дуры крашеные. А сами мечтают завести себе папика с большим животом и таким же бумажником. Так что, побольше цинизма, девушкам это нравится.
Она уже сделала шаг в сторону, но потом неожиданно вернулась.
— Пока. — Взяв его за подбородок, она немного приподняла его лицо, словно разглядывая его на свету: — А ты душка, пупсик, видно, что твою бабушку любили аристократы. Не твоё фото на одеколоне «Саша»???
Агроном смущённо опустил голову, уставившись на валявшийся под ногами бычок.
Электродрель двинулась дальше, подошла к Фёдору и, приобняв его за плечи, пожелала:
— Счастливого пути, дядя Фёдор! Я дарю тебе лампочку Ильича. Не забудь вкрутить её в патрон и повернуть выключатель. Кутынгясский джяляб. Иди, Фёдор, засвети там всем по‑взрослому.

Глава одиннадцатая.
ФИНИТЯ, Б#Я…

Дан приказ: ему на запад,
ей — в другую сторону.
«Камасутра», невошедшее. 

Отряд спускался вниз по течению на нескольких лодках. На носу одной из них всё ещё сидел донельзя разобиженный Гиви и досадовал по поводу собственной неудачи:
— Нэ лублу я эти правинциалные гастыницы. Очень пантов много! «В прошлом гаду у нас останавливался сам прэзидэнт». Так это от нэго остался пятна на простыне?
Лагавас, не переставая грести, откликнулся на причитания гнома:
— Зато всё очень дёшево.
Но Гиви слышал только себя и собственную обиду:
— И хозяйки обычна такой капризный. Можно так нэ разу и нэ отдохнуть.
Лагавас моментально возразил:
— Ну не знаю! Мне вот каждый вечер звонили в номер — предлагали расслабиться!

G

На соседней лодке, пригретые солнцем, дремали бойцы. Агроном, оставленный на вёслах, наблюдал за рекой и лесом, пожёвывая с голодухи травинку. Спустя четверть часа он заметил, как неподалёку от них вдоль берега туда и обратно плавает неизвестный. Он окатил Баралгина водой, и когда тот подскочил на своей скамейке, полный намерений начистить кому‑нибудь табло, взглядом указал тому на плескавшейся неопознанный объект:
— Хорошо плывёт вот та группа в полосатых купальниках. Видать, спортсмены. Я в них и плевался, и камнями кидался, все одно — не обращают внимания.
Баралгин вытянул шею, выглядывая неизвестного, после чего обернулся к бомжу:
— Командир, ты очки надень, ваще страх потерял? Не узнаёшь? Это же Голый!

G

На третьей лодке грёб Сеня, остальные торжественно несли сонную вахту.
Периодически карапуз бросал весла и принимался ожесточённо махать руками вокруг головы. Дремавший рядом Фёдор тоже изредка шлёпал себя ладонями по шее, лбу и щекам.
Совсем заскучавший Сеня решил, что Фёдор запросто скрасит ему досуг:
— Фёдор Михалыч, тебя комары не кусают?
Тот ответил, даже не поднимая головы:
— Нет, Сеня, — и снова погрузился в сладостную дрёму.
— А мне уже всю башку истоптали. Скачут, как умалишённые. Странно только, что не пищат совсем, — с тем же успехом Сеня мог разговаривать с проплывающими мимо рыбинами — Фёдор не обращал на его слова никакого внимания. Выждав несколько секунд, он принялся тормошить друга:
— Слышь, Фёдор… — И для пущего эффекта окатил друга фонтаном брызг.
Тот открыл глаза, лениво потянулся, зевнул и, недоуменно оглядываясь по сторонам, сказал:
— Это не комары, это блохи.
— Гонишь! Блохи только на собаках живут. Тогда это скорее вши, — Сеня принялся чесаться с утроенной энергией.
— Помылся бы ты, Сеня. Не зря же тебе тётенька мыло подарило. Хозяйственное. — Фёдор опасливо отодвинулся подальше от Сени.

G

В соседней лодке Агроном уже почти оделся. Рядом натягивал штаны Баралгин. Просунув одну ногу в штанину, он вдруг притупил на мгновение, а потом посмотрел на бомжа и спросил:
— Слышь, зёма, я чего‑то не пойму. Объясни мне, тупому. Ты с брунеткой шашни крутишь или с блондинкой?
— Я блондинок люблю и брюнеток. А шатенок я тоже люблю, — путаясь в рукавах свитера, ответил Агроном.
Баралгин ожидал похожего ответа и потому пошёл в своих предположениях ещё дольше:
— Типичный моральный разложенец. О ты, прости меня господи, часом не многосексуал? Ультрамарины, вперёд. Голубая кровь. Учти, зёма, наш Гондурас — это тебе не Сан‑Франциско.

Агроном встал в лодке, напряжённо всматриваясь в Голого, который продолжал следовать параллельным с ними курсом, но Баралгин схватил его за рукав и снова усадил на скамейку:
— Стоять, Зорька. И чего это к тебе бабы липнут? У меня и бицепс круче, и дельта помощнее.
— У тебя гормон в теле играет, давай‑ка, брат, к берегу!!! Я тебе брому накапаю, — отмахнулся Агроном и принялся знаками показывать бойцам в остальных лодках, чтобы они тоже гребли к берегу.

G

Когда карапузы сошли но берег, Агроном уже стоял тут, скрестив руки но груди, и разглядывал невесть как очутившихся в здешних краях двух каменных истуканов с острова Пасхи. Подошедшему Фёдору он кивнул на них:
— Фёдор, зацени. Это, типа, наши древние короли — Маркс и Энгельс. — За их спинами раздался дикий скрежет — последняя лодка врезалась в песок с такой силой, что сидевший на носу Гиви по инерции вылетел на берег и шлёпнулся в траву.
Лагавас бросил бесполезные теперь весло, сошёл на сушу и принялся осматриваться вокруг, пока остальные обустраивали место ночлега.
Оставив недомерков шустрить по хозяйству, «большие» спустились к воде и устроили военный совет. Агроном показал рукой через речку:
— Как стемнеет, поплывём на тот берег. Нас там никто не ждёт.
Баралгин вполне резонно возразил бомжу:
— Да там, как стемнеет, чёрт ногу сломит. Не пойду я туда ночью.
А гном поддержал его:
— А днём там ещё хуже. Болото вокруг. Комары с кулак, хоботки — как карандаш, летит, звенит — уши от гула закладывает. Ты знаешь, как они кусаются?
Агроном неприязненно посмотрел на Гиви:
— А кому сейчас легко? Отдыхай, нерусский.
Гном замолк, обиженно сопя и ковыряя носком сапога мокрый прибрежный песок.

Вернувшийся к стоянке Лагавас направился прямо к ним:
— Слышь братва! Надо уходить.
Агроному не слишком понравился командный тон эльфа.
— На том берегу пьяные урки. Подождём, пока они заснут.
Но Лагавас только отмахнулся планов бомжа:
— Дело не в урках. Не нравится мне это место. Клёва нет. Дичь попряталась.
Гиви, все ещё бормотавший себе под нос изысканные оскорбления Агроному, пробурчал в сторону:
— Отдохнёшь с вами, как же.

Шедший к костру с самоваром в руках Чук окликнул старших товарищей:
— Дяденьки, вы Фёдора не видели? Он, кажись, в лес пошёл! Один!
Агроном повернулся к Баралгину и скомандовал:
— Сходи‑ка, дружок, поищи нашего карапуза — не ровен час умыкнут его урки!!!
Баралгин нехотя отправился в лес, громко и матерно размышляя о несправедливости мира, но ему повезло: он обнаружил Фёдора за первым же деревом — тот лежал, растянувшись на травке и ковырял пальцем в носу.
Баралгин чуть не задохнулся от возмущения. Он подскочил к карапузу, схватил Фёдора за шкирку и рывком поднял того на ноги.
— Слышь, пацан, у нас все работают. Кто воду носит, кто дрова собирает. Может, тоже чем‑нибудь займёшься? А, Фёдор? Ты не рановато задембелевал, а? Думаешь, все тут тебе обязаны? Будь уверен, это не так. Не отворачивайся от коллектива, Фёдор, — а то коллектив может по‑своему использовать твою неудачную позицию!
Фёдор нащупал в кармане кольцо — оно почему‑то придавало ему уверенности и даже наглости в такие моменты.
— Ничего не могу с собой поделать. Я начальник!
Баралгину ничья поддержка не требовалась, поэтому, держа Фёдора на весу левой рукой, правой он запросто засветил ему в глаз. На лице карапуза моментально появился синяк угрожающего размера, и воспитательная работа продолжилась:
— Начальник? Над кем? Мы не рабы, рабы не мы, Фёдор. Если ты плюнешь на коллектив, коллектив утрётся. Но если коллектив плюнет на тебя, ты утонешь.
Фёдор продолжал теребить кольцо в руке:
— Всё равно, я главный!
Баралгин перехватил Фёдора правой рукой, а освободившейся левой поставил ему синяк под другим глазом из соображений симметрии:
— Почему это я должен вкалывать за тебя? Сейчас я тебя проучу. — Фёдору «повезло» вдвойне, потому что для Баралгина он в данный момент был не только ленивым и жирным карапузом, но ещё и воплощением Агронома, предательски узурпировавшего власть в отряде.
— Ты чё, ещё не понял? Тогда держись, салага!!! Фёдор только вяло отмахнулся:
— Отстань от меня! Ты, часом, не педофил?
Тут уже и так не слишком выдержанный Баралгин рассвирепел не на шутку:
— Ну, это уже переходит всякие границы. Ты просто маленький испорченный мальчишка. Я говорю — не рановато задембелевал, а? Я ну, повернись, когда с тобой старший разговаривает. Я тебе задницу надеру!
Он принялся стягивать с Фёдора штаны. Тот задёргался, как припадочный:
— Да щас! Так я и знал! Стопудово педофил! У всех вас одинаковые методы!!!
Обеими руками он крепко держал свои брюки. Баралгин принялся трясти парня как грушу, пока из того не посыпались на землю плюшевый мишка, самокат‑скутер, скейборд, компьютерная игровая приставка, пивные бутылки, замызганная «Камасутра в картинках» и пачка презервативов.
Баралгин уже впал в неконтролируемое состояние:
— Я тебя насквозь вижу! Я всё понял, кольцо разлагает неокрепшую детскую психику. Отдай его мне, а не то одно — смерть.
Вслед за колодой порнокарт из кармана Фёдора вывалилось и пресловутое кольцо, слабо сверкнув на солнце. Баралгин метнулся к нему, на мгновение ослабив свою хватку:
— Дай сюда!
Этого мгновения Фёдору хватило, чтобы, изловчившись, нанести Баралгину удар ногой в пах. Тот скрючился от боли и завопил:
— Я тебя ещё поймаю! Ещё поймаю, гадёныш маленький! От меня не спрячешься, козлёнок!
Фёдор, подхвативший кольцо и обретший прежнюю наглость, подошёл поближе, и тут уже Баралгин исхитрился ухватить его за ногу. Но карапуз надел кольцо на палец и исчез. Баралгина же охватил панический ужас.
— Фёдор? Фёдор! Христом‑богом прошу! Прости меня, Фёдор! Фёдор?
Но невидимый и недостижимый, карапуз его уже не слышал, мир вокруг него постепенно стал чёрно‑белым, а потом и вовсе чёрным. Он двигался словно в плохом сне, пока цвета не стали возвращаться, будто кто‑то невидимый покрутил ручку яркости, и вот он возник уже в другом месте — рядом с Агрономом. Тот от неожиданности аж подпрыгнул на месте:
— Фёдор Михалыч?
Фёдор с посеревшим от блужданий в чёрно‑белом мире лицом доложил:
— Баралгин рехнулся. — Он пощупал своё лицо, но синяки на его лице загадочным образом рассосались.
В глазах Агронома читалось сомнение, и в первую очередь он спросил карапуза, шагнув ему навстречу:
— Где кольцо?
Фёдор отпрыгнул в сторону:
— О ну, осади!
Агроном удивлённо уставился на ощерившегося мальчишку:
— Фёдор? В чём проблема?
Карапуза, кажется, уже отпускало, он перестал теребить кольцо в кармане и расслабился:
— Да я‑то в порядке. Сам‑то как?
Внезапно ему пришла в голову замечательная мысль. Он уцепил кольцо кончиками пальцев и протянул его Агроному, как скользкую и противную лягушку:
— Хочешь колечко поносить?
Агроном уставился на него изумлёнными глазами:
— Ты чего городишь, щусенок? Тебе же его до Мордовии нести надо.
Фёдора опять пробрала трясучая. Он принялся колотить себя ладонями по щекам:
— Ладно, бомж. Не говори никому. Не надо. Нервы у меня ни к чёрту. Каждого шороха шугаюсь.

Кусты за их спинами зашевелились, и оттуда высыпала толпа урок, неуверенно переминающихся с ноги на ногу. Вслед за ними появился ещё один урка — гораздо крупнее и страшнее остальных. Поверх тюремной робы на нём красовался малиновый жилет с прицепленным бейджем: «Цурюк Хаим. Старший администратор». Моментально приободрившиеся урки, умело маневрируя на местности, принялись окружать Агронома и Фёдора, не спуская с лиц нахальных улыбочек.
Бомж заслонил собой карапуза и прошипел, чтобы не быть услышанным толпой наседавших на них уголовников:
— Тикай, Фёдор! Беги! Беги!
Фёдор сорвался с места и исчез в лесу. Агроном покосился на Цурюка Хаима и вопросил:
— Значит, ты тут старший? Ну что же — будем разбираться! — Уверенными приёмами кун‑фу он принялся отбиваться от наседающих урок, пытаясь добраться до их командира, но тот не стал ввязываться в махач, а обошёл Агронома стороной и бросился в погоню за Фёдором, чьи грязные пятки мелькали между деревьев.

Фёдор нёсся по лесу, не разбирая дороги, вопя как оглашённый и беспорядочно размахивая руками, что точно не помогало бежать быстрее. Он стрелой пронёсся мимо остолбеневшего Сени. Тот успел только крикнуть вслед:
— Фёдор Михалыч!
Обернувшись, он увидел несущуюся за Фёдором толпу урок во главе с Цурюком Хаимом. Тот сорвал с себя малиновый жилет, размахивал им как флагом и орал:
— Бей городских! Мочи козлов!

G

Кавалькаду урок нагонял раскрасневшийся Агроном, пинками расталкивая попадающихся ему под ноги уголовничков:
— Вашу мать!!!
Бомжу почти удалось настигнуть преследователей Фёдора, когда на развилке тропинки он внезапно потерял равновесие и на полном ходу врезался в сосну. Дерево с треском рухнуло на землю, из дупла но его крепкую голову высыпалось ошалевшая от такого беспредела семейка дятлов.
Потеряв урок из виду, Агроном стоял у развилки и в недоумении крутил головой, пока вдали на тропинке, уходящей влево, не заметил Гиви и Лагаваса, залёгших в невысоком кустарнике. Гном махнул ему рукой:
— Агроном, сюда!

G

На широченной поляне, обнесённой по периметру жёлто‑чёрной лентой со знаками радиации, увлёкшиеся Чук и Гек собирали подозрительно крупную чернику. Неожиданно их внимание привлёк какой‑то шум неподалёку. Они подняли головы и увидели бегущего мимо Фёдора. Чук приветливо помахал ему рукой:
— Фёдор!
В Гек, давясь очередной пригоршней ягод, пробурчал:
— Давай к нам, скорей! Давай! Фёдор! Давай сюда! Быстро!

Фёдор пронёсся мимо, давя ягоды ногами. Брызги черничного сока окропили лица Чука и Гека, с шипением стекая вниз.
Мерин Гек облизал своё лицо, насколько ему хватило языка, и спросил:
— Чё он делает?
Чук удивлённо пожал плечами:
— Не врубаюсь.
Ответ на их вопрос появился быстрее, чем можно было ожидать, — на поляну вывалилась толпа урок, преследующая Фёдора.
Гек от неожиданности плюхнулся в траву:
— Нет!
Более сознательный Чук чуть не подавился проглоченной секундой ранее порцией черники:
— Беги, Фёдор. Беги.

Фёдор сиганул через предупредительную ленту прямо в колючие кусты на опушке. Его вопль был слышен за многие километры от этого места. Тем временем Чук принялся подпрыгивать и размахивать руками.
— Эй! Эй, вы! Мы здесь! Сюда! — Обернувшись к Геку затаившемуся в траве, он сказал: — Я те говорил, черника убойная штука!!!
Урки заметили карапузов и прыжками понеслись к ним, Чук, не долго думая, рухнул на землю и затаился рядом с Геком в высокой траве. Когда первые полосатые робы замелькали возле них, они не сговариваясь поставили подножку бегущим впереди всех уголовникам.
Наблюдая за безупречным сальто. Мерин Гек аж взвизгнул от удовольствия:
— Прикинь, сработало!
В этот момент урка, рухнувший на него с самой верхней точки полёта, чуть не сломал карапузу шею и попутно завалил уголовника из второго эшелона. И дальше…
«Смешались в кучу кони, люди…» — Чук и Гек оказались в самом низу нехилой груды тел. Сдавленным голосом Чук пожаловался невесть кому:
— Да, уж сработало, так сработало!

Под узловатым сохнущим деревом, нежась в травке и о чём‑то мирно беседуя, лежали Лагавас, Гиви и Агроном. Гном пыхал вонючей сигарой, периодически прикладываясь к банке пива. Лагавас и Агроном предусмотрительно не выпускали свои ёмкости из рук. Покосившись на Гиви, эльф порылся в карманах и протянул бомжу пачку эльфийских тонких сигареток, тот подозрительно глянул на Лагаваса, но сигарету взял. Они только успели прикурить, когда где‑то в лесу раздалась милицейская сирена.
Лагавас прислушался, затянулся сигаретой и задумчиво произнёс:
— Гондурасский ментовской свисток.
Агроном привстал в траве, вглядываясь в лес, потом знаком показал подъем:
— Кажись, это Баралгин.
Троица нехотя поднялась, погасила сигаретки о подошву и направилась туда, откуда доносился сигнал.

G

Вой, потревоживший расслабляющихся Гиви, Агронома и Лагаваса, действительно издавал Баралгин, походя разбираясь с десятком урок на черничной поляне. Урки старались брать массой, но дрались неумело, по‑деревенски широко размахивая руками. Баралгин ловко раскидывал их по всей поляне приёмами самбо. Измазанные с головы до ног черничным соком, урки снова и снова бросались в атаку, упорно не замечая остолбеневших от страха Чука и Мерина. Те впали в кому, не замечая криков, привлёкших внимание их старших товарищей:
— Бегите! Бегите!
Толку от них все равно на поверку не оказалось никакого — подсказать бившемуся как зверь Баралгину, что сзади к нему подкрадывается Цурюк Хаим, они тоже не смогли. Ну или не захотели — финка уголовника предательски вошла в широченную спину, и Баралгин повалился на землю.
Чук задумчиво посмотрел на него, валяющегося среди черничных кустиков, и пробормотал:
— Ну вот, а ещё говорят черника, полезна для глаз.

G

Выбежавшие на поляну Лагавас, Агроном и Гиви ещё успели заметить подлый выпад уголовничка.
Агроном бросился на Цурюка Хаима, сшибаясь с ним в смертельной схватке. Они неслись навстречу, уставившись друг на друга ненавидящим взором и на ходу сбрасывая с себя пистолеты, кастеты и ножи, оставаясь с голыми руками.
За несколько шагов до неминуемого столкновения, мгновенно оценив обстановку, Агроном выхватил из‑за пазухи свёрток, украшенный крупными красными буквами «Жутко некошерное сало. Рекомендации лучших антисемитов», и смазал свои шею и руки.
С распахнувшимися от ужаса глазами Цурюк Хаим, готовившийся броситься и задушить противника, попробовал было неуклюже затормозить, но потерял равновесие и кулём рухнул под ноги Агроному. Тот ловко вывернул ему руки за спину и приковал наручниками к дереву. На запястьях рук Цурюка Хаима моментально вздулись красные волдыри — размером с ручищи хитрого бомжа. Сам же Агроном бросился к истекающему кровью Баралгину.
Тот уже бредил, теряя сознание:
— Карапузов замели!!!
Агроном аккуратно попробовал выдернуть из его спины финку.
— Не шевелись.
Глаза Баралгина помутнели от боли.
— Фёдор, где Фёдор?
Агроном зло бросил умирающему приятелю:
— Фёдор сдриснул.
Лицо Баралгина на удивление озарилось блаженной улыбкой.
— Эх, чёрт. Не успел я ему всыпать. Пацанёнок наглый, как обезьяна.
Агроном взял его за руку:
— Не переживай, мы ведь знаем, куда он пошёл.
— А тут ещё урки понабежали. В общем, не получилось у меня. И Фёдор убежал, и урки меня порешили, — слабея на глазах, просипел умирающий.
Агроном неожиданно посетовал:
— Подвёл ты меня, Баралгин. А ведь я все деньги на тебя поставил. Не ожидал я от тебя такого. Уж больно ставки были хорошие!!!
Тот закашлялся, затряс головой:
— Во как. И тебя подвёл, и денег теперь нет, и с Фёдором такая фигня получилась. Всё пропало. Найди Фёдора, Агроном.
Бомж похлопал его по плечу:
— Не горюй, Баралгин, я ещё на урков поставил и на то, что Фёдор победит. Хотя бы по очкам. В третьем периоде.
Глаза Баралгина наполнились слезами, он прошептал:
— Хорошо бы. Хотя бы по очкам, тогда зараз отыграешься. Извиняй, Агроном, давай дальше без меня. — Тело его обмякло, испуская последний дух.
Агроном закрыл ему глаза:
— Спи спокойно, простой паренёк из Гондураса.

G

Фёдор сидел на корточках, привязывая к кольцу здоровенный камень:
— Было колечко простое, а стало с камушком!!!
Действуя в каком‑то трансе, он не замечал ничего и никого вокруг, даже мчавшегося к нему Сеню, отчаянно вопившего и размахивавшего руками:
— Фёдор! Фёдор Михалыч!!!
Затянув последний узел, карапуз раскрутил верёвку с камнем, целясь попасть на середину реки и бормоча себе под нос:
— Замутило меня уже это кольцо. Это же надо было так вляпаться.
Неожиданно на сосне, накренившейся неподалёку к самой воде, ожил репродуктор, начавший поскрипывать и гудеть, пока, наконец, из него не донёсся жутко искажённый металлический голос Пендальфа:
— Осторожно! Отставить панику! Делать нечего. Как говорится, взялся за гуж — не говори, что ингуш!
Фёдор досадливо харкнул в реку и нехотя отвязал кольцо от камня.
Однако припадок не оставил его в покое — карапуз влез в лодку, оттолкнулся от берега и вышел на фарватер.
Он уже отошёл от берега на приличное расстояние, когда Сеня, наконец‑то добежавший до места, где стояла лодка, сложил руки рупором и завопил что было духу:
— Фёдор Михалыч! Фёдор Михалыч, не заводи баркас, взорвёшься!
Фёдор выкрикнул, даже не обернувшись на приятеля:
— Забей, Сеня! Иди назад, Сеня, — и пробурчал уже себе под нос: — Я на вёслах в Мордовию двину!

Сеня, не долго думая, скинул с себя все шмотки и принялся пробовать воду большим пальцем ноги:
— Конечно, Фёдор Михайлович, только поближе подойду!
Фёдор решил сбить назойливого приятеля с панталыку:
— Ты же не умеешь плавать!
Но тот уже зашёл в воду. Вода сперва доходила ему до колена, потом до пояса и, наконец, Сеня полностью скрылся под водой.
Фёдор аж привстал от удивления в лодке:
— Сеня?
По пузырям, лопающимся на поверхности, он следил за маршрутом настырного приятеля. Через пару минут тот появился уже на другом берегу. В чуть позже он и сам причалил к нему, всё это время преследуя новоиспечённого водолаза на своей лодке. Как только по днищу зачиркала прибрежная галька, Сеня прыгнул внутрь, чуть не перевернув утлое судёнышко.
— Вот ты ништяк придумал, Фёдор. Старик чё говорил: «Потеряешь Фёдора — глаз на жопу натяну». На фиг мне нужны такие расклады, в натуре.
Фёдор пересел на корму и жестом указал приятелю на вёсла:
— И то верно, Сеня. Давай, греби отсюда.
Лодка резкими рывками двинулась по реке, оставляя за собой все их лесные приключения.

G

В лесу у высоченной сосны собрались Агроном, Лагавас и Гиви. Бомж привычно поправлял лопатой могилу Баралгина, а эльф сокрушённо качал головой:
— Вот так всегда! Поторопились! Надо было с него сапоги снять.
Агроном не обращая внимания на реплику Лагаваса, умело прилаживал к могиле крест из вёсел. Эльф продолжил зудеть за плечом:
— Мы что, не поплывём?
Агроном отмахнулся от него, как от назойливой мухи:
— Да пошли они!
Гиви, как всегда пребывавший в раздумиях, покачал головой:
— Хорошенькое дело. Это что получается, зря мы горбатились?
Раздосадованный Агроном поднялся с колена, отряхнул со штанов землю и пробурчал:
— Дальше пойдём втроём. Шума от них было много. Кстати, надо бы других пацанов поискать. Замучают их, ироды окаянные. Хватайте свои сидора, пойдём налегке. Пора пустить кровь уркам.

G

Брошенная у самой воды лодка была еле различима с высокого обрыва, на краю которого стояли Фёдор и Сеня. Внизу простиралось огромное болото. На другом берегу его виднелись холмы, украшенные огромными псевдоголливудскими буквами «Мордовия». Чуть дальше, на вершине самого большого холма, стоял человек с прожектором, укреплённым на каске.
Фёдор оторвался от пейзажа, повернулся к Сене и торжественно заявил:
— Вот и Мордовия! Надеюсь, остальные скоро подтянутся.
Сеня как‑то не слишком уверенно поддакнул приятелю:
— Агроном их приведёт.
— Да… Хоть одним бы глазком на них взглянуть, правда? — Фёдор заглянул в глаза Сене.
Тот застенчиво опустил ресницы:
— Мы их скоро увидим, Фёдор. Уже.
Тот снова уставился вдаль, окинул взглядом холмы, прикрыл глаза и прошептал:
— Да, Сеня, но только в другой серии.